Вторую ночь подряд долго не мог уснуть коренной москвич, ясновидящий Еврухерий Николаевич Макрицын. Но вконце концов усталость взяла свое, и отошел он в ночной мир невероятных встреч и приключений. Туда, где нет невозможного и отрывки реальных событий разной давности чудно переплетаются с фантазиями спящего мозга.
Снилась ему можжевельниковая аллея, по которой летали причудливой формы бабочки ярко-красного цвета и огромные стрекозы в солнцезащитных очках, а маленькие дети бегали с сачками для ловли крылатой братии. Макрицын тоже решил предаться веселой забаве, только ноги не слушались и какое-то необъяснимое сопротивление не давало двигаться вперед.
Сюжет меняется, и вот уже Еврухерий галантно ведет под руку некую даму — главного режиссера театра со странным названием «Падшая Мельпомена». Ему хорошо с этой женщиной рядом, она умна, широка в бедрах и элегантно одета, но вдруг Макрицын замечает: у его прекрасной спутницы из-под юбки спускается вниз и волочится по земле толстый, длинный, серый, заостренный на конце хвост без шерсти.
И вновь резкая смена картины: видит себя Еврухерий в компании Филопона, Симпликия и Зенона Элейского. Разгорается спор. Макрицын категорически занимает позицию первых двух против теории Зенона об отсутствии понятия множества в природе, хотя сути вопроса не представляет даже отдаленно. Он пытается найти в карманах брюк записную книжку, чтобы вспомнить, откуда он этих мужиков знает, но почему-то карманы оказываются наглухо зашиты. Спорят долго и горячо. Но не дерутся.
Откуда-то появляются и зависают в воздухе яства всякие. Еврухерий ловко подхватывает кусок аппетитно зажаренного мяса, подносит ко рту. В этот момент мясо начинает менять форму и превращается в черепаху. Молниеносно из-под панциря выскакивает голова на длиннющей шее, и щелкают челюсти. Макрицын остается без пальца, но боли не чувствует, крови нет.
— А если она вам голову откусила? Что вы на это скажете, уважаемый? — услышал Еврухерий вопрос и с изумлением обнаружил перед собой Семена Моисеевича, который расслабленно полулежал, облокотившись на локоть на том месте, где только что находился Филипон. — Взрослый человек, а ведете себя как пятилетний ребенок, за насекомыми гоняетесь.
Еврухерий ничего не ответил, все еще пребывая в растерянности от неожиданного и, главное, необъяснимого появления неприятного типа.
— Вы что, меня не помните? — поинтересовался Семен Моисеевич.
— Помню, — обрел-таки дар речи ясновидящий. — Вы профессор кафедры расстроенных струнных инструментов Парижской консерватории и филолог по совместительству.
— Ложные сведения у вас, Еврухерий Николаевич, — не моргнув глазом заявил собеседник, — никакого отношения к музыке не имел, не имею и иметь не могу по причине полного отсутствия слуха и панического страха — когда смычком по струнам водят, мне это как ножом по стеклу. И филологом никогда не был, к вашему сведению. Да, написал труд по творчеству Клодта, но — по роду деятельности, так сказать. Позвольте полюбопытствовать, вы с лошади, ненароком, никогда не падали?
— Не падал, — сказал ясновидящий, — и упасть не мог, потому что верхом никогда не сидел и не собираюсь.
— Феноменальная логика! — восхищенно оценил ответ полуфранцуз-полуеврей. И слегка понизив тон, добавил: — Скульптор я. Анималист-незаметник, если вам это о чем-то говорит.
— Ни о чем не говорит, — не соврал Макрицын. — Скульптор — понятное дело, а про остальное не слышал.
— Неудивительно — направление исключительно редкое, уникальное по сложности последнего этапа, требующего виртуозного владения техникой прикрепления. Я являюсь единственным его представителем, — гордо объявил Семен Моисеевич. — На вас произвело впечатление одно из моих произведений, которое вы видели совсем недавно?
— Путаете вы меня с кем-то, я по выставкам не хожу, — признался Еврухерий.
— Да как же я вас мог попутать?! — возмутился оппонент. — Разве не вы не далее как одиннадцать минут назад прогуливались под руку с дамой, состоящей на должности главного режиссера театра «Падшая Мельпомена»?
— Ну я, — не стал отрицать ясновидящий.
— Так неужели вы считаете, что хвост у нее сам по себе вырос? Полагаю, теперь вы все понимаете.
— Ничего я не понимаю, — незамысловато возразил Макрицын.
— Мастеру моего уровня хвост вылепить труда большого не составляет, — объяснил Семен Моисеевич, — а вот незаметно прикрепить его барышне к подходящему месту, да на ходу, да средь бела дня, да так, чтобы она ничего не почувствовала… Согласитесь, талант требуется незаурядный! Кстати, вы наблюдали где-нибудь на улицах Москвы, чтобы бесплатно мясо раздавали?
— Нет, — быстро ответил Еврухерий.
Семен Моисеевич сочувственно посмотрел на ясновидящего и изрек сентенцию:
— Никогда не принимайте дары, не ведая, преподносимы кем!
