— Наверное, не будут, — на выдохе, как-то безучастно согласился Ганьский, не желая обострять ситуацию. — Так на чем мы в прошлый раз остановились?
— На связях, — напомнил оппонент. И продолжил: — Ты, Полоша, действительно отрицаешь, что информацию мы получаем из Космоса?
— Именно так, — согласился Аполлон Юрьевич. — Категорически отрицаю!
— Тогда откуда, по-твоему, мы ее получаем? — наступал Еврухерий.
— Источники многочисленны и разнообразны… — начал было Ганьский, но тут раздался телефонный звонок.
Хозяин встал и пошел в комнату, которую любовно и с иронией называл «берлогой букиниста», потому что путь к аппарату пролегал по крест-накрест связанным стопкам научных журналов, печатных листов, справочников, энциклопедий разных годов выпуска, всевозможных размеров, форматов и цветов и много другой литературы, мало известной широкой публике.
Наконец Аполлон Юрьевич добрался до телефона и ответил в своей особенной манере:
— Аллоу… Представьтесь, пожалуйста… Очень приятно, очень приятно. Позвольте полюбопытствовать, кто вам сообщил мой номер и чем я обязан вниманием к своей скромной персоне? Понимаю… Удивлен вашему звонку, полагал, что газета была закрыта. Да, этой проблемой я занимался. Да, доказал. Нет, на Государственную предлагали подать. Что, простите? Не согласился. Потому, что надо было в соавторы тринадцать человек записать. Польщен. Конечно. Миллион долларов. Нет, я не шучу. Подумайте… По правде сказать, я очень занят. Будьте здоровы.
Тем же порядком Аполлон Юрьевич вернулся к гостю, явно раздраженный состоявшимся разговором.
— Представляешь, Еврухерий, уже года три никто не обращался с просьбой об интервью, а тут вспомнили. И кто — желтая пресса! Бульварная газетенка! Какая-то сопливая девчонка, которая в силу своего воспитания, вернее, отсутствия такового, не понимает, что, когда к кому-то обращаешься, прежде всего необходимо поздороваться! Вот культура! Ай-ай-ай, куда идем?! Ну, так что тут у нас?
— Связи. Наши связи с Космосом, — ожил ясновидящий.
— Нет никаких связей с Космосом! — убежденно констатировал Ганьский.
— А я уверен, что есть, — возразил оппонент. — Поток информации из Космоса через чакры поступает в мозг каждого из нас.
— Ну, может быть, в твой мозг, Еврухерий, что-нибудь и поступает, а в мой никакая информация оттуда не приходит.
— Ты, наверное, просто не чувствуешь, Полоша, — предположил Макрицын.
— А ты, выходит, чувствуешь? — с умилением задал вопрос ученый.
— Да, — подтвердил гость.
— И что же ты чувствуешь? Будь любезен, опиши, пожалуйста, — предложил Аполлон Юрьевич.
— Знаешь, Полоша, периодически я чувствую, как где-то в области затылка кости черепа как будто разъезжаются и в образовавшееся отверстие мощным потоком влетают всякие импульсы…
— Слава богу, что не мухи! И куда же импульсы потом деваются? Проходят насквозь? — перебил Аполлон Юрьевич.
— Нет, ничего не вылетает, все остается для анализа, — уверенно заявил ясновидящий.
— Очень интересно… — задумчиво произнес Ганьский. — А большой родничок у тебя вовремя закрылся?
— О чем ты? — недоуменно спросил Еврухерий.
— Да так, ничего. Скажи, пожалуйста, друг любезный, а как насчет ощущений движения крови по сосудам или пищи по кишечнику?
— Нет, такого я не чувствую, — совершенно искренне признался гость.
— И голосов ты не слышишь изнутри или извне? — методично и целенаправленно продолжал Ганьский.
— Что же я, — обиделся Еврухерий, — глухой, по-твоему? Конечно, снаружи слышу. А изнутри иногда собственный что-то подсказывает.
— А если вокруг ни души, извне слышишь? — уточнил Ганьский.
— Ну, если только кто орет громко издали, то слышу, — объяснил Макрицын.
— Ах вот как… — Ганьский уселся в огромное старое кресло, доставшееся ему в наследство от бабушки по материнской линии. — Так на чем мы остановились?
— Чакры и информация, — напомнил Макрицын.
— Значит, ты утверждаешь, что кости разъезжаются и что некто, неопознанный, неустановленный, обитающий во внеземном пространстве, шлет тебе, Еврухерию Макрицыну, некую информацию? — с удивлением спросил Ганьский.
— Да, шлет, — убежденно подтвердил Макрицын. — Другое дело, что я не всегда могу правильные выводы сделать. Бывает, такое вижу, что ничего не понимаю и подумать ни о чем не могу.
— Например?
Еврухерий, словно заранее подготовился к вопросу, начал рассказывать:
— Дня три тому назад вижу такую картину: больница для сумасшедших, палата… За столом сидит здоровенный мужик и за обе щеки творог уминает. Вокруг бегает огромная серая свинья, у которой вместо щетины иголки, как у ежа. И пятак не тупой, а заостренный. А в углу ты стоишь на тумбочке с палочкой, как у дирижеров.
Ганьский посмотрел на Макрицына, но ничего не сказал. Носовым платком протер выступившие на висках капли пота.
— Душно становится, Еврухерий. Ты позволишь мне приоткрыть окно?
Гость не возражал.
— Значит, некто или нечто шлет тебе информацию… Замечательно! С уведомлением или без такового? — вернулся к теме Аполлон Юрьевич.
— Полоша, ты начинаешь дурачиться, — с обидой ответил Макрицын.
