Личная жизнь второго человека в партии сложилась удачно: прожив в браке четыре года, Боб Иванович понял, что он ему не очень нужен. Детей, как и Еврухерий, не завел, а потому разошелся с женой мирно и тихо. Но проблем с женщинами не испытывал — желаемый формат отношений со слабым полом всегда присутствовал в его жизни. Особых требований к своим спутницам не предъявлял, если те укладывались в рамки его восприятия. С Галочкой отношения продолжались не первый год, но в разряд привычных до сих пор не перешли, и сейчас, в сладком предвкушении ее утреннего прихода, Шнейдерман отходил ко сну.
Как и любая порядочная замужняя женщина, Галочка другим временем для сторонних встреч, кроме первой половины дня, не располагала. Работая представителем зарубежной фармакологической компании, в утренние часы она объезжала с проверкой магазины и аптеки, в которые продукция фирмы поставлялась, а после обеда писала отчеты, занималась документацией, разрабатывала планы продаж, отчитывалась перед руководством. Вечером она возвращалась домой, где ее встречал муж, математик, доцент одного из столичных вузов.
Реализация товара, как известно, дело трудное. Галочка регулярно выезжала «на объекты», как она называла торговые точки. Но хотя пилюли компании Боб Иванович не реализовывал даже в минимальных объемах, наиболее часто Галочка посещала именно тот объект, в котором проживал Шнейдерман. Тяга ко второму человеку в партии была настолько велика, что по воскресным дням дама брала спортивный костюм и уезжала заниматься в физкультурный зал. Так думал ее муж и удивлялся тому, что супруга медленно, но постоянно прибавляет в весе.
Боб Иванович всегда спал крепко, звуки извне его не беспокоили, однако в то утро разбудил громкий стук. Еще не успевший проснуться окончательно, Шнейдерман встряхнулся и только после этого сообразил: в дверь ломятся. Он бегом кинулся к двери. Едва он спросил: «Кто там?», из-за двери донеслась разноголосица:
— По объявлению, которое во «Всячину» давали.
— А я во «Все для всех» прочитал.
— Есть то, что ищешь, в аккурат, ручаюсь!
— Никаких объявлений не давал, адресом ошиблись, — сонно ответил Боб Иванович, но из-за двери донесся дружный хор:
— Что, все семьдесят семь человек адресом ошиблись?
— Какая газета? Какое объявление? — не сдавался Шнейдерман.
— Товарищи, у кого под рукой газета? Одну минуточку, сейчас зачитаем…
Боб Иванович уже догадался, что это Макрицын постарался, и если бы ясновидящий находился в тот момент рядом, вне всяких сомнений, в рядах «Мак. Лем. иЧ.» произошел бы раскол. Шнейдерман взглянул на часы — ровно восемь. Пересчитал деньги в партийной кассе — в наличии обнаружилось семьдесят три тысячи четыреста пятьдесят рублей. Подошел к двери.
— Ладно, открою. Но подходить по одному. Остальные — на улицу.
За дверью послышалось движение. Перед подъездом образовалась толпа.
Шнейдерман, благоразумно решив рассматривать предложения на лестничной площадке, вынес табуретку. Первый продавец достал аккуратную коробку красного дерева с резной крышкой и осторожно вынул нечто в бордовом велюровом лоскуте.
— Молочный зуб, клык юного Лемина, — произнес он, — из частной коллекции симбирского стоматолога Куфани. История зуба прилагается. Достоверность подтверждена лабораторно.
— Попрошу назвать цену, предоставить лабораторное заключение, — предложил Шнейдерман. На что владелец ответил весьма расплывчато:
— Цена колеблется, но скидку дам. С заключения — копия. Заверена нотариально.
В ходе дальнейшего общения выяснилось, что цена зависит от валюты, а оригинал заключения хранится в запасниках Музея Лемина.
— Как же вы копию сняли? Ходили туда с нотариусом?
— Нет, конечно, — ответил продавец.
— Вам оригинал с собой дали? — недоумевал Шнейдерман.
— Я сам заключение в музее сфотографировал.
— Но тогда как же нотариус подтвердил подлинность?
— За деньги. По прейскуранту вас просят показать оригинал, а за два прейскуранта — на слово верят.
Боб Иванович посмотрел на часы и обнаружил, что прошло уже полчаса.
— Извините, но принять решение не могу. Я посоветуюсь со специалистами и вам перезвоню.
В очереди прошел слух, что покупатель весьма привередлив, в разговоре труден, дотошен и подозрителен. Были отмечены случаи продажи места в третьей десятке по двести рублей, а в первой — по четыреста пятьдесят.
Посетители со второго по шестой интереса не представляли. Седьмой пришел с полуметровой высоты мешком, набитым использованной туалетной бумагой, и уверял, что содержимое имеет отношение к вождю, так как привезено из Разлива. Шнейдерман пинком выпроводил афериста.
