— Вчерашнее обследование Жанетты Геральдовны показало, что аборт не вызвал осложнений, и сегодня, месяц спустя, нет никаких противопоказаний к подсадке. Плод в потрясающей кондиции! Это первый случай в мировой практике, чтобы в лабораторном сосуде вырос эмбрион человека. А уж чтобы такого качества — и предположить невозможно. Ваш друг — гений и совершил невероятное: больше чем революцию в медицине. Хотел бы я познакомиться с ним. Вы, Виктор Валентинович, мне обещаете?
— Конечно.
— Спасибо! Через полчаса будет готова операционная, в которой я произведу подсадку плода. Как врач должен сообщить о возможных осложнениях и проблемах, которые могут возникнуть. Собственно говоря, я практически уверен, что справлюсь со всеми… кроме двух-трех. И в первую очередь меня волнует один вопрос: плацента. Если она не разовьется, плод погибнет, беременность прервется. Мы будем знать об этом в течение суток. Первые пятнадцать-двадцать дней вам, Жанетта Геральдовна, в том случае, если плод приживется, крайне желательно провести под моим наблюдением в клинике.
Постучавшись, в кабинет вошла пожилая медсестра и сообщила врачу, что все готово. Доктор пригласил с собой Хвостогривову, оставив Вараниева в одиночестве. Сергей Иванович отсутствовал недолго и вернулся в приподнятом настроении:
— Все прошло как нельзя лучше! Если вы верующий, идите немедленно в церковь и молитесь.
— Я неверующий, — откликнулся Вараниев.
— Не могу вас больше задерживать, Виктор Валентинович. Разве что на одну минуту буквально: мне бы получить от вас оговоренную за услугу сумму.
— Ах, да-да, совсем все из головы вылетело! — нашелся что сказать в оправдание председатель и, вынув из бокового кармана пиджака сверток, протянул его Кемберлихину.
Следующие часы оказались самыми тревожными в жизни Вараниева: он переживал за Хвостогривову. Вернее — за исход дела. А переживал в квартире Шнейдермана, не желая в тяжелые минуты видеть кривую физиономию своей толстой жены. Боб Иванович, напротив, был совершенно спокоен и всячески убеждал товарища подойти к вопросу мудро. Но как это — «мудро», второй человек в партии сам не знал.
— Подозреваю, в твоей голове, Виктор, сейчас такой кошмар творится, что если мы не выпьем с тобой грамм по триста, тебя либо инфаркт разобьет, либо умом тронешься.
— Умом я тронусь, если осечка будет: Гнездо отчет потребует за потраченные деньги. Неси водку, — согласился председатель.
— Водки нет. Есть коньяк. На выбор: армянский, молдавский, — предложил Шнейдерман.
— Давай то, что ближе стоит. И закусить малость, а то в моем состоянии я на полу окажусь со ста граммов, — не без основания заметил гость.
Пили молча: сколько Шнейдерман ни пытался разговорить Вараниева, ничего у него не получалось.
С девяти часов утра Виктор Валентинович принялся звонить доктору Кемберлихину. И не отходил от телефона, пока тот не взял наконец трубку. Гинеколог сказал, что еще не видел пациентку, но если ночью с ней ничего не случилось, значит, шансы на благополучный исход велики. Кемберлихин спросил номер телефона и пообещал перезвонить сразу, как только проведет осмотр.
Вараниев повеселел и попросил что-нибудь перекусить.
Запасы хозяина квартиры состояли из слегка подсохшего сыра, сливочного масла и пары яиц, сваренных накануне вкрутую. Имелся еще хлеб, и в морозилке нашлись пельмени. Шнейдерман сел за стол напротив товарища, чувствуя, что завтрак и ему не помешает.
Раздался звонок, и Вараниев побежал к телефону. Боб Иванович услышал, как нервно опустил трубку его товарищ.
— Что, не получилось?
— Звонили из похоронного бюро. Предлагали сейчас подумать о своем будущем — в рассрочку на пять лет выкупить место для урны в стене на каком-то престижном кладбище. Нашли время, сволочи!
Шнейдерман засмеялся:
— Может быть, Еврухерий опять инициативу проявил?
Председатель внимательно посмотрел на товарища. Боб Иванович улыбнулся:
— Шутка! А знаешь, Виктор, я уверен, все будет нормально и через положенное время Вождь появится на свет. Ты, кстати, с ученым расплатился?
— Нет. И не собираюсь. Он триста тысяч получил, и хватит с него. Свое дело Ганьский сделал.
— А если мстить начнет?
— Не начнет. Думаешь, пойдет трещать по подворотням о своей роли в возрождении Вождя? Но что ему это даст? Договор мы не заключали, никаких моих письменных доказательств у него нет. Уверен: его мы можем не бояться.
— Ну и слава богу! — удовлетворенно произнес Шнейдерман.
Долгожданный звонок от гинеколога раздался после обеда. Сергей Иванович сообщил, что все не просто хорошо — все великолепно: плацента начала развиваться, Хвостогривова чувствует себя прекрасно, токсикоза нет, и он практически уверен в благополучном исходе беременности.
Лицо Вараниева засветилось от радости.
— Поздравляю, Бибик! — кинулся он к Шнейдерману, обнял его и крепко пожал соратнику руку. — Отлично! Отлично! Так… Так…
Возбужденный хорошей новостью, председатель быстро ходил по комнате, потирая руки и приговаривая:
— Так… Та-ак… Так-та-ак… Отлично!
