— Видишь ли, в одну из наших встреч я попросил этого человека кое-что написать. Потом, проанализировав почерк, сделал умозаключение о человеческой сути моего собеседника и не ошибся, что сегодня подтвердилось. То бишь я был готов к такому повороту событий. Касательно твоего мнения, спешу тебя успокоить: он не обошелся подло, а пытается обойтись. Уверяю тебя, у него ничего не получится. Поверь мне, скоро он мне позвонит и спросит, куда принести деньги. Ну да бог с ним, это тема вчерашнего дня, и я предпочел бы к ней не возвращаться. Поговорим о другом, а именно: мы уже достаточно долго вдвоем, и я был бы не прочь определиться со статусом наших отношений. Любой вариант меня устраивает абсолютно, и твое слово будет решающим.
Марина внимательно посмотрела на Аполлона.
— Знаешь, Ганьский, а ведь я не знаю ответа на этот вопрос. Гражданский ли брак или де-юре, что меняется? Пока мне хорошо с тобой — я с тобой. Думаю, твоя позиция аналогична. Если же возникнет ситуация, когда мы перестанем устраивать друг друга, штамп в паспорте не сможет сохранить наш союз, но создаст ряд неудобств. С другой стороны… Нет, я не знаю, что тебе ответить. Давай пока оставим все так, как есть.
— Хорошо.
— Ганьский, я давно хотела задать тебе один вопрос… Ганьский, твое трепетное отношение ко мне, уважительное и, не сомневаюсь, искреннее, говорит о глубоких чувствах, которые тобою владеют. Но с другой стороны, ты ни разу не сказал мне главных слов.
— И ты мне их не сказала.
— Но я — женщина.
— Очень тонко заметила. Факт. Не сомневаюсь.
— Так ты можешь мне ответить на этот вопрос?
— Думаю, что нет.
— Почему?
— Видишь ли, Марина… Есть понятия, четкие определения которых отсутствуют. Я не знаю правильного значения слова «любовь», не могу примерить к нему какие бы то ни было рамки. Говоря иначе, я не знаю, от чего оттолкнуться, — в своей манере объяснил ученый.
— Неужели совсем не знаешь? И даже не догадываешься?
— Да. Совсем. Избито-трафаретные «не могу жить без тебя», «испытываю глубокие чувства к тебе, восторженное состояние души рядом с тобой» и тому подобное — не более чем выражение эмоций, соответствующих конкретному состоянию человека. Сегодня их говорят, а завтра разводятся. А я не считаю правильным использовать слова, не видя их точного значения. Более того: уверен, что есть некоторые понятия, которые нельзя выражать словами в силу того, что их смысловое наполнение определяется другими характеристиками, не звуковыми. Касательно чувств к объекту вожделения — это блеск глаз, нежность рук, учащенное сердцебиение, усиленное дыхание.
— Ганьский, мне иногда бывает страшно с тобой. Как в данный момент. Я для тебя не женщина, а «объект вожделения», которому не надо ничего говорить, достаточно блестящих глаз и усиленного дыхания…
— Ты утрируешь, Марина!
— А ты, Ганьский, неизлечим. Двадцать четыре часа живешь в ауре науки, в азарте познания и не способен освободиться от них, целуя обнаженную женщину. О чем ты думаешь в самый пикантный момент взаимоотношений? О наборе хромосом и генных мутациях? А когда все заканчивается — о правостороннем или левостороннем наклоне почерка? Или…
— Извини, — не дал ей договорить Ганьский и вышел из комнаты.
Марина осталась одна.
До вечера они не разговаривали. Аполлон Юрьевич все это время пролежал на софе ногами в сторону окна — писал стихи. Марина читала книгу об итальянских художниках эпохи Возрождения.
Боб Иванович относился к той категории мужчин, которые без женщины не чувствуют себя комфортно. И Судьба повернулась к нему лицом! Это лицо предстало перед ним неожиданно, после того, как однажды вечером, опаздывая на партийное мероприятие, пулей вылетел из квартиры. Он не успел затормозить и на первом этаже, выскочив из-за коридорной стены, увидел женщину с огромной собакой на поводке. Неправильно расценив внезапное появление бегущего Шнейдермана, кавказская овчарка прыгнула на Боба Ивановича, сбив его с ног. Тот заорал. Перепуганная женщина с трудом оттащила пса, не успевшего или вовсе не хотевшего кусать второго человека в партии. У потерпевшего сильно болела голень и голова, ушибленная при падении.
Выскочили соседи, помогли Шнейдерману подняться, но тот не мог на ногу опереться. Вызвали «торопливую скорую». Хозяйка собаки успела подняться в квартиру и принести справку о прививках от бешенства. Боб Иванович оказался в приемном покое больницы. Вскоре вошел бородатый человек в фиолетовом хирургическом костюме, одетом на голое тело, шлепанцах и зеленом колпаке. Дежурный травматолог, ничего не говоря, приподнял ногу пострадавшего, задрал штанину и с легким надавливанием провел пальцами по припухшей зоне, после чего неожиданно ударил пациента по пятке. Шнейдерман вскрикнул.
— Поздравляю, мужик, перелом у тебя, — произнес доктор. — Сейчас рентген сделаем, посмотрим детально.
Через полчаса доктор рассматривал снимки.
— Так и есть, перелом. Поехали в «мастерскую».
«Бородатый скульптор!» — вспомнил Боб Иванович предсказание Макрицына.
Повязку наложили быстро. Влага испарялась, гипс затвердевал, сдавливая ногу.
