Ангелина Павловна исчезла так же неожиданно, как и появилась. Макрицын обратил удивленное внимание на то, что в пространстве кабинета господствовала абсолютная доминанта вертикали: стоял доктор, стоял пациент, и даже шариковая ручка не лежала, а стояла на столе. Пока ясновидящий удивлялся, словно на представлении иллюзионистов, загадочным образом пропали и Семен Моисеевич с Леминым. Зато возник Вараниев, который тянул за собой на веревке птичью клетку на колесах, в которой на перекладине сидел Велик. На Макрицына юноша внимания не обратил. Председатель тоже.
Проводив их взглядом, «коренной москвич» хотел покинуть клинику, но увидел длинный коридор, а там три силуэта. В одном из них ясновидящий без труда узнал Ганьского. А слева от Аполлона Юрьевича шел крупный мужчина с добродушным лицом, держа поводок, на котором семенила громадная серая свинья с лицом ежа, вся покрытая длинными серыми иголками.
Внезапно свет погас. Видения прекратились.
Утром Еврухерий с удивлением обнаружил, что спал голым. И вроде что-то невероятное, необъяснимое творилось вокруг него ночью. Но что? Ясновидящий сел на один из уцелевших стульев, закрыл глаза и попытался получить помощь извне. К сожалению, сколько-нибудь значимой информации не поступило. Увидел он Ганьского, спешащего на самолет, и Шнейдермана, спорящего в швейной мастерской с пренеприятнейшего вида женщиной. Ясновидящему явился неправдоподобных размеров попугай, который болтал всякую белиберду в громадной зале перед двумя тысячами слушателей. А напоследок Еврухерий увидел себя в компании соседки за столом, одним из шести человек, приглашенных на ужин. Серый, с отвисшим животом кот лежал на коленях женщины, а в ногах путалась кошка, с мордой хитрой и двусмысленной.
— Надо хотя бы узнать, как зовут женщину, — тихо начал разговор сам с собой Макрицын после завершения сеанса, — а то как-то не по-людски получается: она давно живет здесь, здороваемся, а как звать друг друга, не знаем…
Больше года прошло с тех пор, как Еврухерий помирился с Аполлоном и возобновил свои к нему визиты. Как раз нынче утром Макрицын планировал зайти к ученому.
Аполлон Юрьевич был дома один. У Еврухерия давно сложилось впечатление, что Марина избегает его: за год он видел ее лишь раз. И до ссоры с ученым женщина не особо баловала ясновидящего своим присутствием, но тогда она работала, и было понятно, почему ее нет дома. Последние же три года супруга Ганьского официально работающей нигде не числилась. (Хотя она продолжала много рецензировать и участвовать в подготовке изданий художественных альбомов, доход ее деятельность приносила небольшой. Тем не менее у Марины всегда были в наличии большие суммы денег, что удивляло Ганьского, но он, будучи человеком воспитанным и деликатным, никогда не интересовался источниками дохода обожаемой супруги.)
Хозяин квартиры расположился напротив Макрицына, выждал паузу и спросил, когда у него следующее выступление. Тот сообщил, что через две недели будет выступать в кинотеатре «Э. Пизод».
— Прийти хочешь? — предположил Еврухерий. И оказался прав.
— Если ты не возражаешь, — кивнул Ганьский. — Но не один.
— Не один — так не один.
— Поразительно! Человека совершенно не интересует, кто будет его зрителем!
— Да мне без разницы, с Мариной ты придешь или с Федором Федоровичем, — подтвердил Еврухерий. — Лучше скажи, сколько человек будет, и я билеты принесу.
— Спасибо, конечно, однако не хочется злоупотреблять твоим великодушием. Мы в состоянии купить.
— Да нет уже билетов в кассах! Но у меня броня осталась. Скажи, сколько нужно. Деньги мне отдашь. — Макрицын встал, засунул руки в карманы брюк, прошелся по комнате и вдруг спросил: — У тебя есть что-нибудь попить?
— Что-нибудь попить всегда есть, если сантехники воду не отключили, — в своей манере ответил Ганьский. Затем принес пакет сока и два бокала.
Утолив жажду, Еврухерий вернулся в кресло и вопросительно посмотрел на друга.
— Ты о чем-то серьезном со мной поговорить хочешь?
— Об очень серьезном, Аполлон. О твоей жизни!
От неожиданности ученый поперхнулся и закашлялся.
— По спине постучать? — предложил Макрицын помощь.
Ганьский помотал головой.
Пока он приходил в себя, ясновидящий еще раз обдумал, как лучше начать разговор. Еврухерий на самом деле беспокоился за будущее Аполлона и искренне считал: тот человек хороший, только взгляды на жизнь у него неправильные.
— Скоро мы к власти придем, Аполлон, — уверенно заговорил Макрицын. — Так больше жить нельзя, и народ это понимает. Надо все менять. Чтобы хорошо было людям. — Он всегда в слове «людям» ставил ударение на последнем слоге и на сей раз остался верен себе. — Время пришло, Аполлон. Виктор сказал, что революций не будет — на выборах победим. Через одиннадцать месяцев. Народ за нас.
Ганьский с любопытством посмотрел на гостя.
— Зачем ты мне это говоришь?
Макрицын придвинул кресло поближе к ученому, наклонился вперед, и теперь расстояние между ними не превышало метра.
