Еврухерий встал первым, чувствуя себя разбитым, чему в очередной раз немало удивился. Дело в том, что в последнее время подобное свое состояние он отмечал часто, но объяснить не мог. А ведь спать ложился не позже десяти вечера, просыпался же не рано. Бессонницей вроде не страдал, снов не помнил, тем более странным и непонятным казалось ему участившееся чувство недосыпа.
Ясновидящий отправился в ванную комнату, на ходу протирая глаза. Спящий на софе Шнейдерман был замечен им по возвращении в зал. От неожиданности Макрицын чуть было не заорал и в полном недоумении сел на стул напротив. Как прошел вчерашний вечер, он помнил отчетливо, но общения с соратником не припоминал. Наличие Боба Ивановича в квартире представлялось мистикой. Еврухерий зажмурился, интенсивно растер виски, потряс головой. Открыв глаза, обнаружил, что Шнейдерман не исчез, а только перевернулся на другой бок. «Пусть спит. Проснется, тогда и поговорим», — решил хозяин квартиры и направился на кухню. И тут позвонила Виолетта.
— У меня, еще спит, — лаконично сообщил ей Макрицын.
— Привет, Макрица! — раздался голос «сына восьми народов». — Уже не сплю.
— Привет! — Еврухерий повернулся к гостю. — Ты как тут оказался?
От неожиданности вопроса Шнейдерман сел на софе, не зная, что и сказать. «Наверное, ничего не помнит, если такой вопрос задал», — подумал Боб Иванович. Может быть, ему стоило сказать всю правду, а может, он поступил правильно, ответив так:
— В гостях я вчера был недалеко от тебя. Ну, выпил, как водится. Захотелось тебя повидать. Позвонил в дверь — не открываешь. Смотрю — створка приоткрыта. Я зашел. У тебя свет везде горит, сам спишь. Посидел немного, разморило меня в тепле, в сон потянуло. Позвонил Виолетте, предупредил, что у тебя заночую. И уснул.
Ответ устроил Макрицына, но он удивился, что забыл дверь закрыть.
— С каждым бывает, — успокоил его Боб Иванович.
— Со мной не бывает. За всю жизнь ни разу не было! — заявил Еврухерий. — Завтракать будешь?
Шнейдерман был голоден.
Вечером того же дня Шнейдерман сидел дома у Вараниева, рассказывая ему о ночном приключении.
— Смею заметить, ваши не знавшие за последние тридцать лет ремонта, даже косметического, сорок два с половиной квадратных метра, уважаемый, произвели на меня весьма удручающее впечатление, — стоя с ключами перед входом в свою квартиру, услышал Макрицын голос Семена Моисеевича.
Ясновидящий повернулся и с недоумением увидел, что на площадке никого нет. Тогда «коренной москвич» вернулся к своей двери, успокаивая себя тем, что всем людям иногда что-то слышится, но тут вновь раздалось:
— Допуская мысль о том, что вы являетесь ценителем антикварной мебели, пожалуй, можно оправдать наличие в вашей квартире сломанных стульев, изготовленных более полувека назад Первой Пролетарской фабрикой дубовой мебели в Печатниках…
Макрицын замер, будучи не в силах пошевелиться.
— Но скажите, зачем вам пять веников, от которых только стебли остались? И для чего вы храните стертую задницами пролетариев лавку, изготовленную той же фабрикой? У вас филиал Музея Красного переворота? Впрочем, все это мелочи. Хотя одна из них скоро поможет вам избежать перелома затылочной кости. К вашему сведению, очень неприятная штука. Только умоляю вас, поймите меня правильно: я не имею ни малейшего намерения попытаться убедить вас в том, что это хуже, как и перелом основания черепа, получить который вам грозит, если вы не избавитесь от привычки нырять где ни попадя. А их так много, так много, Еврухерий Николаевич, что иной раз даже собственная ванна, которую вы столь безжалостно лишили эмали, очищая хлоркой от ржавчины, может явиться вашему взору неродной и незнакомой. Но это, так сказать, к слову. Теперь о главном. Не радуете вы меня, Еврухерий Николаевич, почти три года нахожусь в угнетенном состоянии: и встречались мы с вами за это время многократно, и беседовали доверительно, но принести мне свои извинения вы так и не удосужились. Я к вам по-дружески в гости заглянул, на концерты Брамса приглашал, а вы на меня с гвоздодером в атаку, с вазой, с будильником… Признаться, было желание поначалу запустить тот будильник обратно. Но тогда я не смог бы сегодня с вами общаться, поскольку попал бы вам прямо в лоб, так что лежали бы вы уже на Перепечинском кладбище два года, одиннадцать месяцев и двадцать семь дней.
— Почему именно столько? — голосом идиота спросил Макрицын, не соображая, что происходит.
— Резонный вопрос. Что ж, позвольте полюбопытствовать, известно ли вам, что такое гематома головного мозга? — серьезным голосом спросил Семен Моисеевич.
— Не знаю, — ответил Еврухерий.
