— Это не волшебство, а магнис с магнитным свойством, хотя в каком-то смысле магниты — это и есть волшебство. — Себастьян широко улыбнулся.
После того как мы договорились о встрече, я разбудила Лотта, а профессор Касс взял Ланса на руки и помог донести до дивана в гостиной. Себастьян не стал задерживаться, вместо этого он пожелал отдохнуть, интеллигентно попрощался и ушёл. Стоило входной двери закрыться за ночным спасителем, как послышался скрип лестницы. Морис, широко зевая, спускался по ступеням в шёлковом кимоно, затянутом на крупный несуразный узел на поясе под внушительным животом. Одежда, на мой вкус, мужу не шла совершенно, но это был подарок от его друзей, которым он страшно гордился.
— Мышка, ты где-то шлялась ночью? — Через открытое окно донёсся звук стартующего флаера Себастьяна. Морис нахмурился и добавил: — Да ещё и с кем-то?
— Я собирала с детьми жуков-роговиков, Ланс оступился на камнях и повредил ногу. По счастью, Себастьян Касс оказался неподалеку и помог доставить нас домой, — выдала я урезанную версию произошедших событий.
— Себастьян Касс… — Супруг свёл брови над переносицей ещё сильнее. — Это тот оборванец у озера, что ли? Как он вообще тебя нашёл-то?
— Он, оказывается, наш сосед…
Я хотела добавить «и не оборванец вовсе», но Морис прервал громким фырканьем:
— Ой, сейчас в «соседи» пытаются набиться все кому не лень. Ниже по склону новая деревенька, дома еле-еле до двухэтажных дотягивают, прилагающийся участок соток десять, но застройщик гордо именует их «шале». Тоже мне! Ещё и продают их, не смотря на внешность и родословную, того и гляди, скоро здесь будет шастать одно отребье.
Шварх меня дёрнул за язык: то ли сказалась на рассудке полная тревоги и переживаний ночь, то ли на контрасте с заботой Себастьяна организм потребовал привычных унижений… не знаю. Но слова вырвались сами собой:
— Так я же тоже отребье! Не противно жить в одном доме?
Супруг резко изменился в лице, глаза сощурились, а на скулах заиграли желваки. Он быстро преодолел оставшиеся ступени, подлетел и всей своей огромной массой навис сверху.
— Не смей даже вспоминать своё происхождение! Да, я вывез тебя из эльтонийской грязи, но теперь ты чистокровная
Его ноздри налились кровью, покраснели и заняли пол-лица. Неподдельная неприязнь к полукровкам буквально плескалась на дне карих глаз.
Было безумно страшно, но в то же время я вдруг почувствовала себя пьяной от кощунственной, но такой притягательной мысли… А что, если он меня ударит? Вселенная, да если муж ударит хоть ментально, хоть физически, я
Чувствуя, что ещё чуть-чуть, и вынужу Мориса применить силу, я добавила дров в топку его ненависти, тщательно подбирая слова:
— У Себастьяна мать — метис, и мир не рухнул от того, что он бескорыстно помог сегодня с Лансом. На мой взгляд, это поступок настоящего мужчины. Уверена, что, если я расскажу ему о происхождении, он ни разу не попрекнёт этим. — И добавила совсем уже шёпотом: — Да если бы меня хоть кто-нибудь спросил, от кого я хочу иметь дочь, от тебя или него, то я не задумываясь ответила бы — от него. Да хоть от миттара, хоть от ларка, но только не от тебя!
Я видела по взгляду, что он вот-вот ударит.
Он замахнулся. Мощный хвост с шипом прочертил борозду в ковре, задел ножку стола, с жалобным «дзынь» упала стеклянная вазочка. Рядом раздался удивленно-испуганный вскрик:
— Пап, ты же не ударишь маму, верно? Нам в школе говорили, что девочки — это сокровище нации! А мама — девочка.
Я на миг прикрыла ресницы. Единственный шанс освободиться рассыпался на осколки, как декоративная вазочка мгновениями раньше. Ланс проснулся и всё услышал…
Понимание в глазах Мориса проступило столь явственно, что тут не надо было быть цваргом, чтобы понять: он всё осознал. И мой замысел, и фразу, которую я бросила, чтобы его позлить ещё больше, и зачем это сделала. Кривая ухмылка проступила на пухлых губах.
— Разумеется, нет. Я был настолько неаккуратен, что случайно задел столик. Иди, Ланс, в свою комнату.
— Пап, но у меня нога болит…
— Иди!
Немного неаккуратно сын поднялся с дивана и, прихрамывая, заковылял прочь из комнаты. Я с внутренним облегчением отметила, что, несмотря на порванную одежду, многочисленные ранки уже затянулись. Как только дверь закрылась за сыном, Морис произнёс тихо, но чётко:
— Я никогда тебе не дам развод, Ориелла. Бросай эти влажные мечты и занимайся хозяйством. Сегодня вечером придут друзья, и дом должен блестеть от чистоты, а на ужин я хочу минимум три перемены блюд. И пруд на заднем дворе почисти, он начинает зарастать ряской.
— А если не буду? — с вызовом спросила я.
