Однажды он Гаару удивил. Стоял такой же вечер, как все в пустыне, и небо, иссиня-чёрное на востоке, ярко пылало на западе. Было ясно, сегодня луна убывала. Вместе с ней ослабевали и безумие Шукаку, его одержимость кровью, и жажда самого Гаары. Насытившийся, он бесцельно бродил по Деревне и наблюдал за танцем ветра с песком, полупрозрачные струйки которого овивали основания зданий. Всё окутывало безмолвие. Улицы превращались в безлюдные, стоило Гааре на них появиться. Даже неспящие ночные заведения, казалось, замирали, когда он приближался.
Гаара был сыт убийством этой ночи, поэтому царила тишина и в голове, однако хотелось есть, и он направился к рынку. Ожидаемо, шумному. Чёрной тенью появившись на его углу, он застыл у одного из прилавков с едой, провёл взглядом по пряностям и сладостям, известным по всему миру, по цитрусовым из столицы страны, по целым ящикам с рисом из Огня, по разнообразной выпечке. Хотелось есть, но это желание отпало, стоило увидеть, как трясётся от страха торговец. Еда? Гаара был сыт. Где-то рыдала, исходя к нему ненавистью, родня убитых недавно людей — свидетельство его существования.
Однако уйти Гааре не дал человек, окликнувший его сзади холодным, знакомым голосом. Было странно услышать его здесь, среди торговых лавок.
Сасори.
Сасори оказался настойчивее прочих и велел Гааре идти следом. Памятуя о недавнем сорванном покушении, Гаара решил попробовать и всё-таки послушался. Спустя минут тридцать оказался у Сасори дома, и тот провёл его… на кухню.
— Ешь, — он поставил на стол тарелку с бульоном, а возле положил палочки.
Гаара на несколько секунд уставился на тарелку, затем поднял взгляд на Сасори, который смотрел на него почти требовательно, и сообщил бесцветным тоном:
— Я не люблю курицу.
— Тогда расскажи мне, что ты любишь, — предложил Сасори.
— Зачем тебе?
— Мне не нравится твой режим питания.
Точно. Сасори подрабатывал в лаборатории госпиталя. Гаара что-то слышал об этом.
Снова поглядев на куриный бульон, он почувствовал себя странно. Проводить завтрак, обед или ужин на кухне он давно отвык. Еда всегда, по расписанию, появлялась в его комнате, и Гаара бросал грязную опустошённую посуду там же, зная, что уберут. Как-то он подглядел, что так кормят домашних скорпионов и ящериц. Правда, иногда Темари что-нибудь готовила сама и, не без опаски, звала Гаару поужинать вместе, но он не принимал приглашение.
В голову пришла странная мысль, слетевшая с губ прежде, чем он подумал:
— Тебя тоже кормили, как домашнего скорпиона?
— Что?
Прозвучало недоумённо. Гаара посмотрел на Сасори и понял, что тот такого вопроса не ждал. Пояснять не захотелось.
— Я не люблю курицу, — заявил Гаара, развернулся и ушёл.
Однако однажды он с Сасори всё-таки позавтракал. Было даже непонятно, по своей ли воле, но оказалось довольно вкусно. Если не считать, что Сасори устроил настоящий допрос, неожиданно не вызвавший желания убить: Гаара ответил только на то, к чему ощутил интерес. И только спустя месяца три заметил, что подобными незначительными разговорами тот выведал у Гаары всё, что он любит, что не любит, что предпочитает, а чего терпеть не может.
Это зацепило, но не более. Гаара пожал плечами и продолжил существовать дальше. Он знал, что как только Сасори сделает что-нибудь, что ему очень не понравится, как только тот заденет зверя внутри… пойдёт в действие Песчаная гробница, и не будет больше Скорпиона Красных Песков. Просто Гаара не говорил ему это. Не считал нужным.
Такие глаза, как у Сасори… Глаза, ищущие силу… ищущие в этом мире что-то, что придаст жизни смысл. Гаара очень хорошо знал, у кого бывают такие глаза.
Чтобы жить, необходима причина. Иначе это всё равно что быть мёртвым. Всё равно что — не существовать.
Однако Сасори существовал. Его запомнили. Его не хотели уничтожить. Одна часть этой Деревни считала его за гения, великого человека, ключ к будущему, а другая — тихо Сасори костерила. Гаара знал, почему. Гаара знал, что говорят по этому поводу.
— Скорпион поладил с чудовищем.
— Как это?
— Ну, он же гений, наверняка что-то придумал…
— Нинджутсу против Шукаку? Да даже Сасори давно бы сдох, не смеши!
— Вы же знаете, Сасори странный. Некоторые говорят, он безумен, так чему вы удивляетесь? Безумец всегда поймёт безумца.
— С чего ты взял, что он безумен?
Вот кем казался Сасори в глазах некоторых. Гаара даже улыбнулся, вспомнив слова одного из таких людей:
— Знаете, у него порой взгляд, прямо как у Гаары.
====== Глава 3. Змеиное гнездо ======
На полке, такой же чистой, как всё в этой лаборатории, стоял сосуд прямоугольной формы, и Анко, любопытствуя, взяла его в руки: внутри свернулось нечто белое, длинное, полупрозрачное.
— Что это, Орочимару-сенсей? — спросила она у человека, разминавшего ступкой непонятные травы. Тот обернулся, и губы его сложились в недобрую ухмылку, послышался смех, негромкий и удовлетворённый. Смех набрал силу, зазвучал эхом со всех сторон, и Анко испуганно отступила на шаг:
— Орочимару…-сенсей?
— Белая змея, — ответ отражался от стен гулким эхом. — Древний символ перерождения.
