Хань Лунь усмехнулся. Затем приподнял голову и осмотрел вражескую армию. Солдаты противника с тревогой смотрели на своего генерала. Некоторые из них даже пытались, безуспешно, пробиться и спасти её, но не могли пробиться через его собственные войска, которые постепенно теснили их в сторону планету.
Хань Лунь наклонил голову и вальяжно прошёлся к дрожащей девушки. И снова она попыталась приподнять свой меч. Он вздрогнул… Но не пошевелился.
— Ты поплатишься за свою дерзость. Подумать только… Я потратил силу мастера на такое убогое существо, — на пальцах Хань Луня вырос чёрный коготь. Мужчина приподнял свою руку и прицелился девушке в шею. Она стиснула зубы. Хань Лунь подумал, что она попытается бежать, оставит неподъёмный клинок, — который он разумеется собирался преподнести в качестве подарка мастеру, — но мечника продолжала сжимать его обеими руками.
— Смешно, — хмыкнул Хань Лунь и стал опускать своё чёрный коготь прямо на её белую шейку.
— Действительно смешно, — раздался голос у него за спиной, и кто-то схватил руку Хань Луня за локоть. Мужчина вздрогнул и отпрянул в сторону. Неизвестный не стал его удерживать, и Хань Лунь сразу умчался на сотню метров и растерянно посмотрел на человека, который так неожиданно пробрался ему за спину.
Это был мужчина, примерно сорока лет, с длинными чёрными волосами, облачённый в простую бронзовую броню.
— Ты… Как ты… — сюда пробрался, хотел было спросить Хань Лунь, но уже на полове предложение запнулся. Не обращая на него внимания, неизвестный в броне посмотрел на девушку, стоявшую на коленях. Последняя приподняла голову, улыбнулась, и вдруг безвольной куклой рухнула на стальную обшивку космического судна. Тогда мужчина улыбнулся, покачал голов и подобрал её на руки.
Хань Лунь растерялся. Почему этот новый противник совсем не обращает на него внимания. Он что? Тоже сумасшедший?.. Неважно. Он поплатиться за свою дерзость:
— Умри! — крикнул Хань Лунь, вскинул руку и набросился на врага. Чёрный коготь был уже в миллиметрах от его, шеи, как вдруг мужчина повернулся и выбросил руку. Хань Лунь ощутил сильнейший зажим на своей шеи, попытался отпрянуть, затем увидел кулак у себя перед глазами и…
Последним, о чём подумал Хань Лунь, было время.
Сорок восемь часов уже прошли. Он опоздал.
После этого его сознание захватила чёрная дымка.
Навсегда.
Фан Линь бросил быстрый взгляд на разбитую чёрную фигурку у себя перед глазами. После его удара лицо генерала из мира мёртвых треснуло, один его кусочек и вовсе отвалился, и он стал похож на разбитую фарфоровую куклу. Сходство проявлялась во всех отношениях, в том числе и в стеклянных глазах. Он был мёртв. В нём не осталось ни единой искорки жизни.
Фан Линь мимолётно подумал о том, что поступил неправильно, что ему нужно было сохранить жизнь — если это можно было назвать жизнью, — противнику если не для того, чтобы он приказал своей армии отступить, то хотя бы с целью последующего допроса. Зря он просто взял и убил его.
С другой стороны, в эту конкретную секунду он вообще не думал.
Взгляд Фан Линя опустился на девушку, которая лежала у него в руках. Никогда прежде не видел он её настолько потрёпанной. Лицо её было бледное, как первый снег. В тёмных волосах, на побледневших губках, на шее и на подбородке запекалась кровь. И всё-таки она была жива, и тёмные глаза девушки, самую малость приоткрытые, как у сонного человека, смотрели на него с нежной, влажной, вязкой и сияющей теплотой.
— Мастер, — прошептали её губы, — я… — она попыталась встать, и все мышцы её тела, тонкие, жалкие, которые Фан Линь чувствовал своими ладонями, единовременно задрожали.
— Спи давай, — сухо сказал мужчина, вытянул руку и нежно щелкнул её полбу. Мая вздрогнула, её реснички в последний раз затрепетали, и она закрыла глаза.
Вскоре её беспокойное дыхание стало размеренным, и девушка уснула.
Фан Линь ещё раз посмотрел на её нежное спящее личико, а затем приподнял голову и обратил взгляд на поле боя. К этому времени баталия совершенно затихла. Даже тёмные создания, которые более напоминали механизмы, нежели живых людей, были потрясены смертью своего генерала… Собственно, если так подумать, в них было довольно много человеческого — Фан Линю вспомнились те несколько дней, которые он провёл в самом сердце их империи. Только Сяо, двадцать седьмая, отличалась особенно холодным характером, и то в её случае это была не более чем маска. Остальные же были как самые обыкновенные люди.
Они испытывали все те же чувства: злость, зависть, нежность, дружескую приязнь… И страх.
— Посторожи её, ладно? — прошептал Фан Линь.
