В этот раз с соревнований приехали ближе к вечеру. Стоял август, было ещё тепло. В дороге не утерпел, когда проезжали городок с почтовым отделением, позвонил Оксане в приёмную: заеду, соскучился, но, возможно, с работы забрать не успею. Перед разговором, наверняка не слишком приятным, хотел элементарно привести себя в порядок, малость одичавший от жизни на колёсах. Подстригся, теперь шевелюра не под битлов как у Харрисона в «Эбби роуд», а скорее под Джо Дассена, с небольшими бакенбардами.
Был на подъёме. Взяли первое командное, я — третье в личном зачёте. Выполнил норматив кандидата в мастера спорта. С корочками КМСа и таким турнирным списком меня с радостью возьмёт любая команда СССР.
Если бы не её шашни с начальником, жизнь прекрасна. А эта бочка дёгтя испортит любую цистерну мёда.
Подъехал на Лесную. Вторник, не «папиков день», та же старушка сидела на скамейке. Отделил от вкуснях, предназначенных для чаепития с Оксаной, два кекса, переложил в отдельный пакетик.
— Доброго вечера, бабуля! Вот, начальник с поручением прислал. И вам от меня — гостинец!
— С чего бы это, милок?
— Да просто так. Вижу, вы хорошая женщина, понятливая. Разбираете где хорошо, а где… как обычно. Как-нибудь буду ждать начальника, посидим, о жизни расскажете.
Бабка раскрыла пакетик с кексами и улыбнулась. Одного зуба у неё не хватало.
— Конечно, милок. Никифоровна меня зовут.
— Я — Сергей. А он в прошлый четверг сам за рулём приезжал, без меня?
— Сам, охальник. Каждый четверг, хоть календарь проверяй.
— Ну, не мне его судить.
Неприятно, но особых эмоций больше не вызвало. За полторы недели на гонках привык к разочарованию. И зачем-то поехал сюда снова. Наверно — зря. Поковыряться в собственной, едва зарубцевавшейся ранке? Выплеснуть наболевшее? Нафиг надо было… Но нет, с упорством, достойным лучшего применения, взбежал на второй этаж.
Открыла, улыбается, бросилась на шею. Выглядит потрясающе — на сто процентов.
— Хочешь?
Понятно, что предлагает — секс без прелюдий. И какая-та часть натуры заорала внутри: да, да! Плевать на всё остальное. Хоть разочек! Последний!
Но перед глазами всплыл товарищ в чёрном костюме, увлекающий её в эту же квартиру, на эту же чрезвычайно удобную тахту, и желание удалось обуздать.
— Может, хоть чаю нальёшь? Я с дороги. Если честно, уставший до ужаса.
— Конечно!
Она суетилась на кухоньке, очень мило и со вкусом обставленной. Пухлый любовничек не пожалел инвестиций в гнёздышко для удовольствий. Когда я думал об этом, просто красная пелена застила картинку перед глазами. Несмотря на всю соблазнительность пейзажа.
Села напротив, близко, ножку перебросила на ножку, из-под халата призывно выглянула коленка.
— Ты переедешь ко мне?
— А к чему спешка?
— Времени на раскачку не осталось. Присмотрись, у меня пятнышки на лице. Наша прошлая встреча не прошла даром.
— Аллергия?
— Началась задержка и сразу токсикоз. Я беременна. У нас будет ребёнок.
А вот это — финиш. Карты на стол.
Я поднялся, отодвинул недопитую кружку.
— Спасибо за чай. Прощай.
— Услышав про ребёнка, ты…
— Поздравляю Льва Иосифовича с третьим наследником. Я к тебе не притронулся без предохранения, он — не знаю.
Она окаменела. Потом раскаменела и бросилась в атаку.
— Ты… Ты носил всё время в себе эти грязные подозрения и снова пришёл ко мне?
Её глаза потемнели от гнева и сузились. Красота осталась, но обаяние исчезло напрочь. В чём-то даже была страшна. В гневе, в обманутых иллюзиях.
— Я пришёл, потому что надеялся — ты расстанешься с ним, объяснишься со мной, и мы вместе пойдём по жизни рука об руку.
— Жуткая, гадкая, несправедливая клевета!
— Скажешь, он не бывает здесь?
— Откуда ты взял⁈
— Ведёт к дому, хозяйски обнимая за талию, уединяется с тобой на часок.
— Ты следил за мной?
— Бабушки рассказали. И бухгалтерия торга в курсе. И Роза Давыдовна, супруга твоего начальника, известная, кстати, стоматолог, тоже наверняка осведомлена, городок-то маленький. Или она ещё не знает?
— Шпионил… И молчал!
— Молчал, потому что дал тебе шанс. Сейчас он исчез. Совет да любовь с Львом Иосифовичем.
— Дурак… Какой же ты дурак… Не понимаешь, от чего отказался!
— Таким родился, таким помру.
Двинул уже к выходу, но Оксана проявила незавидное упорство.
— Это — твой ребёнок! Презерватив мог порваться или соскользнуть.
На 24-летнего аргумент бы подействовал. На меня — нет.
— Хочешь, узнаем в поликлинике срок беременности? Хотя зачем, и так всё понятно. Он больше, чем с нашей встречи. Не хочу быть с тобой жесток. Ты говорила о потерянных кошкиных жизнях, значит, пережила какие-то потрясения, сочувствую и понимаю. Почти полюбил тебя. Разочарован страшно. Из нас троих я потерял больше всех.
Вдруг дрогнет? Ничего подобного. Не призналась в сексе с начальником, скорее всего, из железного женского правила — никогда не колоться ни при каких обстоятельствах. Как в старом анекдоте, когда муж застаёт супругу в постели с любовником, та встаёт, накидывает халат и лениво замечает: надоело, сейчас опять начнутся какие-то глупые упрёки и необоснованные подозрения.
