Говорили с ней тихо — на фоне громких и торжественных речей в микрофон. Смотрю: черты лица те же, тонкая талия, одежда, косметика, фигура — всё при ней. А глаза погасшие.
— Давай встретимся на том же месте в 18−15. Просто поговорим.
Снова кивок, не глядя в мою сторону.
Как условились, я приехал на волшебной белой, понятия не имея, зачем это делаю. Хотел расставить всё точки над i, без того расставленные, или не противился порыву увидеть чудо-женщину ещё хоть раз напоследок… Наверно, всего понемногу.
Вышла, быстрым шагом приблизилась к машине, села на переднее сиденье. Услышала от меня:
— Предлагаю в кафе на набережной. Думаю, мы недолго.
Она согласилась, весьма немногословная.
Кафе это в основном посещалось молодёжью нашего возраста или моложе. Сели за пластиковый столик с панорамой на реку в вечерних огнях, я, не спрашивая желаний спутницы, взял два кофе и две порции мягкого мороженого.
Девушка сидела, задумчиво подпирая рукой щёку. Лёгкие летние платья и босоножки сменились на деловой костюм, гольф и высокие сапоги на каблуке. Всё ей чертовски шло, как обычно, кроме настроения.
— Поздравляю, Сергей. Ты — победитель.
— Да, гонка была непростая.
Включил тупого, прекрасно понимая, что она имеет в виду другое.
— Победитель по жизни. Думала, Лев Иосифович тебя в порошок сотрёт.
— И получил рикошетом. Его сгубила попытка устранить меня публично, а не тихо. В итоге горкому обещано перевести меня из Тольятти на родственный завод. Естественно — только с повышением в должности, предоставлением жилья и карьерной перспективой. Жду, обещают — вот-вот.
— Я в курсе. Он рассказал обо всём.
Значит, предварительные маневры сокращаются до минимума, можно стразу в лоб.
— Твоя личная жизнь меня не касается, разреши спросить только о том, что относится ко мне.
— Конечно.
Минорная и покорная до невозможности. Вообще ничего общего с той, перекошенной от злобы, что выпроваживала из квартиры с обещанием про «даром не пройдёт», другой человек — грустный и, прямо скажем, довольно милый в этой грусти. К кофе не притронулась, даже сахар не размешала. Только отщипнула мороженное, оставившее на ярко-красных губах белый след крема.
— Ты была беременна?
— Задержка очень долгая, больше месяца, правда была. А пятна на лице всего лишь обменные, но я взволновалась.
— А не подписав меня быть отцом, рассказала Гринбергу.
Она прижала ладонь ко лбу.
— Глупостей натворила — вагон. Разнервничалась из-за задержки. А ты… Не могу объяснить почему, но мне сразу очень понравился. Уверенный в себе, но не развязный. Цельный, перспективный. Необычайно чуткий в постели, всё время заботился, чтоб мне было хорошо. Добрый. Именно таких умные женщины выводят в генералы, это честнее, чем отбить генерала у первой жены.
— Что же тебе помешало?
— Нерешительность. Сразу надо было дать Льву отставку. Но с ним год вместе, привыкла. И просто привыкла, и к иждивенству. Квартира, обстановка, одежда, косметика. Второй оклад в конвертике — на булавки. Не проститутка, но содержанка.
— Давай без самобичевания.
— Хорошо… — она была сама покладистость. — А тут задержка. Лев сразу заявил: прерывай, но я не хотела. Вздумала найти ребёнку другого отца. Ты был идеальным вариантом. Но я переоценила твои чувства ко мне. Думала: влюбился по уши с первого свидания. Такой окрылённый был!
— То есть наживку заглотил. Значит, переезжай ко мне и у нас будет ребёнок — подсекание?
— Я не так хотела! Всё настолько неожиданно произошло… Ты сначала отказался от секса, предложив пить чай, что уже насторожило, поломало план. Про ребёнка не собиралась говорить, ты бы переехал, проверилась бы у гинеколога. Даже если не беременная — Гринбергу отставка, у меня другой мужчина живёт. Мне с ним лучше.
— Даже так? — я отодвинул мороженое, потерявшее всякий вкус.
— Но ты не торопился, я не понимала, что происходит, начала злиться и попробовала решить всё одним махом. От самоуверенности. Как меня, красивую такую, кто-то посмеет прокинуть? Ты раскрыл все карты и ушёл, а я злилась, потом разревелась. Из автомата позвонила Гринбергу домой, выплеснула наболевшее, глупее ничего не придумать. Он примчался к ночи, даже испугалась его — готов был меня убить. Ударил. И за измену с тобой, и за неразрешённую проблему с беременностью.
— Телега на завод?
— Сугубо его инициатива. Тоже на нервах, необдуманная. Нажал на связи в горкоме, из-за слушаний на заводе история стала широко известной и докатилась до мадам Розы. Она заявилась в приёмную с утра в понедельник и с порога выкатила ультиматум обследоваться. Врач сразу определил, что вычистка не показана. Ещё через день всё само разрешилось.
Наверно, в июле увлечённость застила мне разум. Видел теперь: Оксана красива, но не сверхъестественно. Наверно, запал на неё с первого мига и не мог оценить трезво.
Я — равнодушен к ней? Не вполне. Какая-та ссадина на душе осталась и кровит. Болит. Изнутри вырвались ненужные слова:
