— Предлагаю перевезти ко мне твои вещи. В юрконсультацию и на МАЗ точно ездить гораздо ближе, чем с Пушкина, — увидев протестующее выражение на личике, тотчас добавил: — Не обязательно прямо завтра. Познакомь меня со своими, постараюсь понравиться. Потом съездим в Харьков или приглашу своих сюда. Пока то да сё, успеешь решить, хочешь со мной надолго или прикидываешь как вежливо избавиться.
Она перебралась ко мне на коленки — к обоюдному удовольствию. Комплект одежды «в чём мать родила» был ничем не хуже наряда свитер плюс колготки, даже лучше. А ещё лучше — всего много сразу, в любых сочетаниях.
— Если отбросить отсутствие цветов, колец и преклонённого колена, ты делаешь мне предложение, Брунов. Спешишь, конечно. Бежишь впереди паровоза.
— Боюсь упустить шанс.
Она рассуждала здраво, трезво. Аналитический пассаж шлюха — не шлюха был не всерьёз, готов побиться об заклад, что Марина заранее просчитала вероятность поездки ко мне, если ничем не испорчу начало встречи.
— Правильно боишься. На меня многие западают. Но я обожглась. Первая влюблённость, первый секс — сразу с будущим мужем… Я была первой красавицей курса, да и, наверно, всего факультета, Зубрицкий — один из самых видных выпускников. Втюрилась без памяти, не родила от него и поставила спираль только потому, что хотела закончить вуз. Золотая медалистка, папа — военный прокурор, карьера… Но Николай закончил на три года раньше, как попал в ОБХСС, изменился крайне. Или раньше был таким, только я как дура не замечала. Появились деньги, много — куда больше официального оклада. Бани, девочки, поездки в охотничьи домики без жён. Ты же знаешь, в Минской области есть Нарочанские озёра, там подобных мест активного отдыха в компании девушек нестрогого поведения — тьма. Терпела, закрывала глаза на очевидное. Подала, наконец, на развод. Он — ни в какую. Что его — всегда должно оставаться только его. Не смирился, преследует. Иногда нападает на тех, кто посмел за мной ухаживать. Если перееду к тебе — ты под ударом.
— Меня не останавливает. Это — все возражения? Кстати, ты, похоже, мёрзнешь. Давай обратно под одеяло.
Она юркнула туда и натянула одеяло до подбородка. Я пристроился рядом, обнял, но не приставал. Разговор, несмотря на фривольную обстановку, развивался серьёзный.
— Второе возражение. Ты мне очень нравишься, но я тебя не понимаю.
— Например?
— Ты рассказал, когда я насела верхом и тянула клещами каждое слово, о самом ярком романе последних лет — с некой Оксаной. Наверно, красивее меня.
— Не хочу сравнивать.
— По твоим глазам видела: история с ней сильно тебя задела. Был влюблён как мальчишка и столь же сильно разочарован. Но… ты читал «Блеск и нищета куртизанок» Бальзака? Психологически сильная вещь. Главный герой влюблён в проститутку, осознавая, что она — падшая. Но любовь сильнее критики недостатков. Любовь к неидеальной женщине сильнее, к образцово-порядочной несложно выстроить хорошее отношение и без сильных чувств… По Бальзаку, твоя Оксана, извини, обыкновенная проститутка. Но ты долго не мог выбросить её из головы, колебался, пригласить ли в Минск, коль она сама намекала на возможность. Был вполне откровенен со мной? Ничего не попутал, не умолчал?
— Не наврал, если ты об этом.
— И тут вырастает ребус, который мне не по силам. Нормальный парень 25–26 лет, когда-то искренне любивший, не упустил бы второй шанс. Оксана в тебе сидит, несмотря на явную влюблённость в меня. Но ты принял иное решение, не позвал её, не воспользовался возможностью восстановить отношения… Когда был в командировке в НАМИ, мог перезвонить? Почему бы не перепихнуться?
— Не звонил, если подозреваешь меня в войне на два фронта.
— Ладно, этот последний раз уже надеялся на мою благосклонность, не без оснований, но ведь ездил в Москву не единожды.
— Всё так. К чему ты клонишь?
Она привстала на локоть, подперев голову ладонью. Повторила:
— Я тебя не понимаю. Ты выбираешь решения как немолодой, умудрённый жизнью мужик. Чувствовала твой стояк ещё в «Каменном Цветке», когда танцевали медленный, сейчас убедилась — правда изголодался. Но не воспользовался ни Катей, ни Валентиной, ни Оксаной, все вполне, разок можно, да? И ко мне подходил очень аккуратно, ненавязчиво. Правильно, кстати, иначе бы оттолкнула тебя. Но… Я не могу въехать, тебе 26 или 76 лет? И это ещё не всё.
— Убивай до конца.
— Как закажете, подзащитный. Ты всё время кидаешь странные фразы. Какие-то цитаты, афоризмы. Ладно, одну-две в духе «я не халявщик, я — партнёр». Много! Словно происходишь из какого-то другого социума, из другой субкультуры. Но я много общалась с жителями РСФСР и Украины, отличия незначительны. Порой отшучиваешься, изображаешь поверхностного шалопая с глубиной натуры в один миллиметр, через минуту огорошиваешь соображениями, свидетельствующими о приличном жизненном опыте. Ты — кто? Американский шпион, так и не вписавшийся в наши реалии? Кстати, вариант суперский, закончится задание — забери меня с собой на Манхэттен и купи «кадиллак» с откидным верхом.
— О’кей, май дарлинг. Айм америкен спай. Америкен дрим из аува фьюча.
