— Михаил Анатольевич, с вами точно всё в порядке? — на всякий случай уточнил я.
— Точно, Константин, — кивнул наставник. — Идите, не мозольте глаза.
Есть у меня кое-какие подозрения… Но если это так, сделать я ничего не могу. По крайней мере, сейчас.
Я быстро собрал вещи и отправился домой. Остальные интерны, обрадованные свободой, уже разбежались. Даже Лена по обыкновению не стала меня ждать. Хотя она наверняка уверена, что я всё ещё зол из-за её поступка.
Но я был даже благодарен отчасти, ведь если я это сейчас не решу — дальше всё может только усугубиться. Поэтому в ближайшие дни сам позову её на очередную прогулку. Прошлые выходили довольно скомканными, то скальпель пришлось красть в музее, то крыса своего доставать из пасти кошки.
Дома пришлось сменить измученного Клочка, который почти сутки уже корпел над зельем.
— Хозяин, когда будем подбрасывать? — зевнув, спросил крыс.
— Завтра после работы туда и поедем, — ответил я. — Как раз истекают трое суток, и мне надо будет с ним встретиться. Я сделаю вид, что соглашаюсь на его условия, а затем уйду, а ты разобьёшь колбу. И быстренько свинтишь оттуда.
— Затычки в нос сегодня себе сделал, — продемонстрировал мне какие-то комочки Клочок. — Не хочу забывать хозяина! Котом хочу стать…
Последнюю фразу он сказал, уже практически засыпая. Намаялся, почти сутки варить зелье. Зато оно почти было готово.
Я доварил его к трём часам ночи, перелил в заранее приготовленную склянку и сам отправился спать.
Утро началось как обычно: сборы на работу, клиника, ординаторская. Сегодня я подошёл последним, в сборе были уже все интерны.
Отсутствовал только Никита, что было странно. Обычно он приходил чуть ли не раньше всех.
— Что-то Зубов сегодня сам опаздывает, — хмыкнул Соколов, проверяя часы. — Надо ему за это ответную кличку придумать, а то что он всё на нас отыгрывается!
— Он потом тебе за эту кличку такой нагоняй устроит, — зевнул Шуклин. — Опаздывает и ладно, хоть поспать можно. Дольше просидим здесь — меньше поработаем.
Убийственная логика. Свойственная только Шуклину и никому больше. Как будто скорость лечения пациентов зависит от того, во сколько мы начнём работу.
Дверь в ординаторскую открылась, и на пороге появился невысокий мужчина, одетый в белый халат и белый медицинский колпак. Он был невысокого роста, с маленькими, какими-то очень злыми глазами.
— Вы, значит, интерны? — буркнул он. — Что расселись здесь, ординаторская для врачей, а не для вас.
— Вы кто такой? — зевнув, беспардонно спросил Шуклин. — Очередной друг нашего наставника? Выгонять нас из ординаторской может только Зубов.
— Я и есть ваш наставник, — фыркнул мужчина. — Вашего драгоценного Зубова уволили. Теперь заведующий отделением и ваш начальник — это я.
В ординаторской воцарилось напряжённое молчание. Все уставились на вошедшего мужчину, который даже не соизволил представиться. Даже Шуклин проснулся окончательно и исподлобья посмотрел на него.
— Когда его уволили? — спросил я. — Вчера он был ещё на рабочем месте.
Хотя ещё вчера отметил, что с ним что-то не так. Подозревал, что проблемы на работе, но делиться он не захотел.
И вот, конечный итог — Зубова уволили.
— Вчера проверка только началась, и сегодня к утру уже всё стало ясно, — ответил этот новый заведующий с какой-то гордостью в голосе. — Ваш наставник крупно попал. Его уволили даже без двухнедельной отработки.
— Н-но за что? — спросил Болотов. — Ч-что он сделал?
— А это не ваше дело, — отрезал тот. — Главное, что отделение теперь моё. Наконец-то.
Звучит так, будто он давно этого добивался. Неспроста всё это. И увольнение Зубова, и назначение этого непонятного нового заведующего… И выражение лица Соколова, который вообще не выглядит удивлённым.
— Может быть, вы представитесь? — произнёс я. — Раз уж вы наш новый наставник и новый заведующий отделением, то неплохо было бы нам узнать ваше имя.
— Часть из вас может его даже не запоминать, вряд ли вы продержитесь дольше одного дня, — поджал он губы. — Козлов Эдуард Валентинович.
— И какие у нас на сегодня задания, доктор Козлов? — спросил Шуклин.
— Шутить изволите? — глаза Эдуарда Валентиновича нехорошо сузились. — Я тоже люблю пошутить. Мне на вас наплевать, если откровенно. И возиться с вами у меня нет никакого желания.
На редкость неприятный человек. Зубов не отличался мягким характером, но мы всегда чувствовали, что ему на нас не всё равно. Всегда старался помочь, разбирал сложные ситуации, никогда не показывал при пациентах, что мы сделали что-то не так.
Этот же человек всем видом показывает, насколько сильно он хочет от нас всех избавиться.
Надо во всём этом разобраться.
Я встал и направился к выходу из ординаторской.
— Вы куда? — недовольно спросил Козлов.
— Пациенты у меня есть, — пожал я плечами. — Я веду их уже несколько дней. Так что я пошёл работать.
— Я вас ещё не отпускал! — взвизгнул тот. — Я здесь главный! Вы должны меня слушаться!
Ох, у него от обилия эмоций даже слюна изо рта капнула, прямо на пол.
