— Михаил Анатольевич сегодня что-то хандрит, — ответил мне Никита. — Ваш Болотов его доконал, видимо. Или Терентьев перестарался со своей помощью, и Михаил Анатольевич теперь никак похмелье не уберёт.
— Нет у меня похмелья, — буркнул наставник. — Настроения просто нет. У каждого задание есть, по целой палате. Боткин, в вашу палату ещё положили новенького, Гончарова. Займитесь им. А меня не трогайте.
Даже непривычно как-то без его обычных шуток. Все кивнули и разошлись по отделению.
В палате я первым делом опросил всех пациентов, осмотрел их, отправил кого надо на дополнительные анализы. А затем приступил к Гончарову.
— Доброе утро, — кивнул я пациенту. — Я ваш лечащий врач — Константин Алексеевич. На что жалуетесь?
— Здравствуйте, доктор, — пациент прервался из-за приступа кашля.
Итак, сразу первый симптом — кашель. Судя по звукам — влажный, значит, отходит мокрота.
— Давно кашель появился? — спросил я.
— Неделю как, — откашлявшись, ответил Гончаров. — Ходил в поликлинику, что-то им какой-то показатель там не понравился. На палец штуку надевали, и что-то низкое показалось им. И отправили в клинику.
Я догадался, о каком показатели он говорит. Он называется сатурация — обогащение крови кислородом. Низкие показатели — ниже девяноста процентов — считаются основанием для госпитализации.
— А рентген не делали в поликлинике? — уточнил я.
— Нет, у них там с аппаратом что-то, — махнул он рукой. — Сказали, мол, и тут сделают. Вообще частенько я в последнее время болею. Это уже четвёртый раз за год. До этого на смены рабочие не выпадало, так что дома сидел лечился. А в этот раз как раз посреди вахты и прихватило. Дышать трудно, в груди тяжело и кашель этот. Отправили домой, иди, мол, в поликлинику.
— А кем работаете? — задал я следующий вопрос.
— Так шахтёр я, — пожал он плечами. — А это важно?
Ещё как. Забывать о такой вещи, как профессиональные заболевания — нельзя. Кашель очень даже может быть связан с его профессиональной деятельностью.
Задав ещё несколько вопросов, я активировал диагностический аспект. Так, лёгкие чистые, а вот бронхи подсвечиваются сильно. А если пульмонологический аспект… Частота дыхательных движений повышена, сатурация понижена, в бронхах — слизистая мокрота.
Я немного воздействовал на пациента пульмонологическим аспектом, заставляя бронхи рефлекторно сократиться, выгоняя мокроту наружу. Из-за этого у него начался новый приступ кашля. Это поможет, но ненадолго. Нужно точно установить причину и заниматься лечением.
Хорошо, что в этой палате никто не жалуется на кашель соседа! Наверное, потому что тут и так лежат пациенты с обострением хронической обструктивной болезни лёгких, так что им не привыкать.
Пока пациент откашливал мокроту, я принялся за направления. Общий и биохимический анализы крови, спирометрия, рентген органов грудной клетки, бронхоскопия с биопсией. Обязательно кровь на иммуноглобулин Е — нужно проводить дифференциальную диагностику с бронхиальной астмой.
В качестве предварительного диагноза — острый бронхит. В лечении — консультация пульмонолога, бронхолитики, ингаляционные глюкокортикостероиды. Всё по классике.
Написал направления, отнёс на пост, написал дневники. Пока писал дневники — уже начали приходить анализы Гончарова. Работа захватила с головой, не было даже времени сделать перерыв.
— Я подозреваю у вас пылевой бронхит, — получив все анализы и изучив их, сообщил я Гончарову. — Это профессиональное заболевание, связанное с постоянным контактом с пылью.
— Это точно? — уточнил пациент.
— На сто процентов точно этого никто не скажет, — честно ответил я. — Однако данные осмотра, вашего анамнеза и обследования говорят именно об этом.
Вполне вероятно, что это самый обычный бронхит, и работа тут ни при чём. За этот диагноз говорил стаж работы в шахтах, частота эпизодов заболеваний, специфические симптомы. Биопсия будет готова через несколько дней, но и так понятно, что виной всему — пылевые агенты.
— Так что же, мне в шахте больше работать нельзя? — спросил Гончаров. — А как мне на жизнь зарабатывать?
А вот это самый сложный вопрос в данной ситуации. Работу ему действительно рекомендуется сменить. Что не так просто для шахтёра-простолюдина, пятнадцать лет жизни отдавшего своему ремеслу.
— По-хорошему надо сменить, — кивнул я. Отрицать очевидного я не мог. — Лечение я назначу и вас пролечу. Но если вы вернётесь к шахтам — то приступ повторится снова. И каждый раз состояние будет только ухудшаться.
— Столько лет работаю шахтёром, и резко всё бросить… — печально проговорил Гончаров. — Из-за какого-то бронхита… У меня семья, доктор, где я ещё работу найду? Я ничего делать больше не умею!
— Уверен, вы что-нибудь придумаете, — ободряюще ответил я. — Отдыхайте!
Сложный выбор перед ним. Понятное дело, что надо выбирать своё здоровье, но тут речь не только о заработке, но и просто о деле, на которое он положил всю свою жизнь.
Я закончил с пациентами и принёс истории Зубову.
— Всё, можете идти домой, — пролистав их, кивнул он. — Дежурю сегодня я, так что остальные птенцы тоже уже упорхнули.
