Барт поморщился:
— Жесть какая. Да ну, этого не может быть.
Она опять фыркнула и мрачно рассмеялась, медленно кивнула, как будто эксперимент опять показал именно то, чего она ожидала:
— Вот видишь. Это первая реакция — «не может быть», то есть, я вру, и они все врут, на самом деле всё не так, а если где-то изнасилование и «бывает», то стопудово женщина сама виновата, что полезла в эти опасные места. Поэтому все и молчат.
Он смотрел на неё, постепенно погружаясь в полный мрак всё глубже, ощущая, как от нехорошего предчувствия начинают приподниматься волосы на всём теле.
— А ты…
Она качнула головой с совершенно бесстрастным лицом:
— Нет. Меня пытались, несколько раз, я отбилась. Одного застрелила, одному магией глаза обожгла, заклинанием для утюжки, от одного просто убежала. Я в состоянии себя защитить, но я понимаю, что это ничего не гарантирует, мне просто повезло, трижды. В четвёртый раз может не повезти. Я не из тех нежных цветочков, которые после такого вешаются или в реку бросаются, так что… я просто думаю о выживании. И противозачаточный амулет мне бы в этом сильно помог.
— Жесть. — Он медленно закрыл глаза и схватился за голову, пытаясь это переварить, потом вскинулся и возмущённо заявил: — И ты ещё отказываешься от щита! Давай я на тебя… не знаю, контактный огненный поставлю? Он даёт вспышку такую…
— Не надо, — поморщилась она.
— Надо! Если это… действительно так, то… Ты в порядке? — он стал рассматривать её так пристально, как будто ожидал увидеть синяки прямо сейчас, Эльви улыбнулась с лёгкой укоризной:
— Успокойся, ничего не произошло, я отбилась.
— Жесть… Страшно было?
— Поначалу да, потом я привыкла, — она пожала плечами, посмотрела на свою ладонь, ещё раз пожала плечами: — Мне застреленного даже жалко не было, я жалею, что обожжённого не застрелила, хотя возможность была. Просто хотелось убежать поскорее, я только дома подумала, что он никому не нужен и искать его не будут, их здесь каждый сезон стреляют десятками, все уже привыкли. Если он пьёт на заработках, то домой ничего не привезёт, то есть, его сослали сюда просто избавиться от лишнего рта, его никому не жалко. Надо было застрелить. А то со мной не удалось, он другую поймает. А если бы застрелила, стало бы одним уродом меньше. А я испугалась и не смогла. Трусиха.
Барт сидел как замороженный, одновременно в ужасе и в глухом тупике непонимания, он отказывался в это верить, потому что это не могло быть правдой, потому что, если это так, то мир — ужасное место, опасное и полное уродов.
— Я тебе сделаю… что-нибудь, надо подумать, щиты какие-нибудь, с активной защитой. Я придумаю. Сегодня займусь.
— Сделай противозачаточный и всё.
— Что значит «и всё»? Это нельзя так оставлять!
Она мрачно усмехнулась и посмотрела на него как на дитё малое:
— Что ты предлагаешь?
— Носить щиты! Носить оружие, судиться, придавать огласке, чтобы этих козлов все ненавидели, и новые козлы думали головой своей, прежде чем такое делать. Конечно они не боятся, если женщины молчат — и они точно знают, что им ничего не будет.
Эльви вздохнула и сказала медленно, как тупому:
— Женщины молчат потому, что если они откроют рот, хуже будет им. Это уже столько раз проверено, что в доказательствах не нуждается.
— Ну так это же надо менять. Что, так дальше и жить? Так нельзя.
— Барт, ты… вроде бы вырос там же, где и я, почему ты такой наивный? — Она смотрела на него с такой мрачной обречённой усмешкой, что он действительно ощущал себя ребёнком, который лезет во взрослые дела, это было неприятно, поэтому он сменил тон на предельно серьёзный, и сказал так, как будто это она была ребёнком, а он был взрослым, который понимал больше:
— Желание сделать так, чтобы сволочи отвечали за свои преступления по закону — это не наивность, это справедливость.
Она покачала головой и отвернулась, тихо сказала без улыбки:
— Закон — это одно, а реальная жизнь — совсем другое. Вспомни историю Шайнис хотя бы, там добиваться справедливости себе дороже.
— Но мы добились.
