Эта уверенность была несомненной, и тем смешнее было вспоминать точно такую же несомненную уверенность, с которой он выбирал этот браслет, сегодня, в этом дворце, утром. Он копался в сокровищнице до рассвета, потому что не мог спать с тем бушующим пламенем внутри, которое, казалось, может взорвать весь мир, если ему не дать выхода немедленно, максимум завтра. Он точно знал, чего хочет, и знал, как это получить, и хотел бежать к матери за благословением с первым лучом солнца, но не побежал. Не потому, что это неприлично, а потому, что прекрасная Кан Ро Танг любит поспать подольше, а он не хотел её будить. Он любил её.
Это стало сюрпризом. Это каждый раз становилось сюрпризом, и потом он каждый раз умудрялся себя убедить, что на самом деле она его любит, просто это такая любовь, женская, непостижимая, сложная, полная противоречий, разрушительная, истеричная, эгоистичная и жестокая, но точно любовь.
Ему было некого спросить. Его, вроде бы, всю жизнь учили всему на свете мудрейшие люди в мире, а он как был глупым, так и остался. Все самые доверенные учителя в его жизни давно были мертвы, он пытался вспомнить их голоса, добыть из памяти хотя бы пару слов, и не мог. Он как будто умер там, на пороге дворца прекрасной Кан Ро Танг, которая выбрала себе мужчин самостоятельно, дважды, а когда её единственный сын выбрал себе женщину, не соизволила его даже выслушать.
Он всё придумал, пока выбирал браслет, нашёл самые точные слова в мире, самые честные, такие, чтобы она поняла и поверила, и помогла, конечно же, как может быть по-другому? Он же её сын, она же его любит. Он так безусловно в это верил, что её отказ его как будто из седла вышиб. Прекрасная Кан Ро Танг отмахнулась от него, как от назойливого насекомого, и эта тонкая белая рука своим вялым движением произвела эффект удара молотом в лоб. Он стоял на ногах, глядя, как она уходит, а мысленно лежал на земле, униженный и преданный, глядя как убегает в прекрасную свободу его верный конь, которого он считал преданнейшим существом на земле, умудрившись забыть то, что точно знает каждый учитель, и повторяет каждый день — это дикое животное, оно подчиняется тебе только потому, что ты его контролируешь через боль и ограничения.
Он дошёл до драконов у подножия лестницы, с такого расстояния не было видно выражения их лиц, зато было видно прожилки и трещины в мраморе, следы инструмента на гранях скульптур.
«Люди придумали богов» — так сказал маленький дерзкий Кан Барт, бестолковый, но интуитивно мудрый. Он ни во что не верил, любую общеизвестную истину проверяя на зуб, и этим ему и понравился. Он видел в Барте себя, и он видел в нём себя таким, каким хотел бы быть, но не был — смелым, не боящимся ошибаться, не боящимся выглядеть глупо и проявлять эмоции. В семье Кан эмоции были позволены только женщинам, потому что считались слабостью.
«Если ты можешь контролировать дыхание — ты можешь контролировать себя. Если ты можешь контролировать себя — ты можешь контролировать свою жизнь» — так говорил его учитель по контролю гнева, на первом и единственном занятии, которое он посетил. Учитель выглядел слишком молодым для того, чтобы быть учителем, и был настолько раздражающе уверен в своей абсолютной правоте, что вызывал желание дать в челюсть, даже когда просто входил в комнату. Этого учителя одновременно ненавидели и обожали, женщины готовы были душу продать за его улыбку, мужчины делали вид, что их это бесит, но тоже ловили каждое его слово и искали его внимания и одобрения.
Учитель тоже возник в памяти отчётливо, как будто они виделись только что — сверкающая улыбка, гладкая кожа, лукавый взгляд сквозь дымчато-серые очки, которые он никогда не снимал.
Эта мысль вызвала короткую улыбку — было приятно, даже вспоминать было приятно, а вмазать по этой наглой роже было приятно вдвойне, и втройне приятно было от удивления, с которым учитель окинул его взглядом, поднимаясь после удара — он как будто не ожидал, что кто-то вообще сможет к нему прикоснуться. Когда учитель падал, он на секунду увидел его уши, обычно скрытые волосами — странной заострённой формы, как у желтоволосой Призванной короля Георга 16го, которая умудрилась разбиться насмерть, упав всего лишь со второго этажа.
На момент её смерти он был в отъезде, а когда вернулся, её уже похоронили, но главу особого отдела такие мелочи никогда не останавливали — он украл тело и разобрал до последней косточки, убедившись в том, что и до этого знал — она не человек. И их таких много.
