Строить начинали с женского дворца, дворец главы дома доделывали последним, к этому моменту деньги заканчивались даже у тех, кто год назад считал ниже своего достоинства заказывать скульптуры не из натурального камня и не у именитых мастеров. Нищета опустила с небес на землю всех.
Отец говорил: «Хочешь поставить кого-то ниже себя — одолжи ему денег, хочешь втоптать его в грязь — разреши не возвращать». С мужчинами это работало превосходно, но с женщинами система ломалась — они поглощали деньги, услуги и подарки как бездонная бездна, ни на миг себя этим не обременяя и даже мысли не допуская о том, что нужно что-то предложить взамен.
Всех остальных женщин в своей жизни он сразу ставил на правильное место, объясняя им чётко и ясно, за что они получают свои деньги. Большинство соглашалось и подчинялось, некоторые, вроде Эйнис, иногда любили покачать права, но стоило намекнуть им, что дверь работает в обе стороны, как они вспоминали о послушании. Только от матери он никогда ничего не требовал, готовый по первому зову вывернуться наизнанку, чтобы её порадовать, и был необоснованно и несомненно уверен, что она сделает для него то же самое, если он попросит. После первого отказа он решил, что просто как-то неправильно объяснил ей ситуацию, и после второго, и сегодня.
Раньше ему удавалось себя в этом убедить, но сегодня это даже мысленно звучало фальшиво, как будто это говорил кто-то другой, и он врал.
Пройдя маленькую площадь, он опять раскрыл «когти», мягкими прыжками взбежал на светильник, потом на голову бетонного дракона, зацепился за декоративный элемент колонны и взобрался на крышу. Пошёл вперёд, по коньку, дошёл до шпиля, обозначающего центр дворца, и остановился.
Справа виднелась крыша дворца наследника, который он занимал полжизни, там торчала неуместная кирпичная труба от его личного камина, построенного по требованию отца — изначальный проект отопления не предусматривал, цыньянцы не предполагали, что в горах Оденса бывает настолько холодно настолько долго. Всё население дворца грелось тлеющими деревяшками на подставке и дрожало под тонкими одеялами, а маленький оборзевший Кан Шеннон топил свои хоромы превосходным карнским углём, и спал на северских перинах.
Его все ненавидели, он к этому привык. К чему он не был готов, так это к равнодушию и пренебрежению, оно оказалось обиднее оскорблений.
За дворцом наследника стоял дворец принцессы, он всегда пустовал, там появлялись пару раз молодые невесты в окружении слуг и охранников, но они не задерживались надолго и покидали дом со скандалом, а дядя по этому поводу опять пил.
За садом принцессы был сад камней, обычно ему нравилось там гулять, но сегодня не хотелось — камни были мёртвыми кусками истории, осколками былого величия, как драконы у входа, только ещё хуже.
Впереди возвышался над серостью фонтан Золотой Госпожи, стоящий в центре женского сада, совершенно не похожий ни на что вокруг, но такой же пустой и сухой, как весь остальной дворец, как будто уже успел заразиться. Захотелось его включить, но это было глупо и слишком сложно, к тому же, совершенно бессмысленно — во всём дворце никто не жил, а собаки всё равно не оценят.
Слева зазвонили колокольчики под крышей храма, он посмотрел туда, намеренно не задерживая взгляд на женском дворце — вотчина старшей женщины дома Кан, свихнувшейся на сверхзадаче убить Кан Шеннона любой ценой.
