Но даже на дороге, еще остававшейся свободной для проезда, машины командарма и сопровождавших несколько раз были обстреляны немецкими танками. Реку Сестру переехали по слабому еще льду и на противоположном берегу подверглись обстрелу одиночного немецкого танка. Прямым попаданием снаряда штабная машина со счетверенной пулеметной установкой была разбита, остальных выручила только скорость. Сразу же за Сестрой натолкнулись на батальон танков 25-й танковой бригады, следовавшей к Клину.
– Приказываю уничтожить вражеский танк, который нас только что обстрелял, – велел командиру батальона Рокоссовский.
После этого поездка прошла без происшествий. Поскольку в Солнечногорске уже находился враг, пришлось совершать объезд через Рогачево. В городе никаких воинских частей не имелось, и оборонять его было явно некому. Дальнейший путь на юг, к Москве, Рокоссовский и сопровождавшие его лица проделали поздним вечером на двух легковых автомашинах. Глубокой ночью с 23 на 24 ноября Константин Константинович наконец добрался до штаба армии.
В результате захвата противником Клина между 30-й и 16-й армиями образовался разрыв, и создалась реальная угроза прорыва обороны Западного фронта и обхода противником его правого крыла. В руки немецкого командования попала оперативная карта штаба Западного фронта, что позволило ему сделать вывод, что советское командование «планирует оставить район к западу от канала им. Москвы и вновь занять оборону на линии Яхрома – Солнечногорск – Истринское водохранилище. Сильные минные заграждения и преграды различного рода, встречаемые войсками 3-й танковой группы, подтверждают данные этой карты[289]».
Немецкое командование усилило свою северную подвижную группировку до четырех танковых (6, 7, 2-я и 11-я), двух мотопехотных (14-я, 36-я) и одной пехотной (106-я) дивизий. Эта группировка в течение 24 и 25 ноября продолжала наступать на Рогачево, Дмитров и по Ленинградскому шоссе на Солнечногорск, Черную Грязь. Одновременно часть наступающих подразделений вела бои за полное овладение районом Клина, где ожесточенно оборонялись малочисленные войска 30-й армии (107-я мотострелковая, 24-я кавалерийская дивизии, остатки 58-й танковой дивизии, 8-й и 21-й танковых бригад) и 16-й армии (126-я стрелковая дивизия, остатки курсантского полка, 25-я и 31-я танковые бригады). Для прикрытия солнечногорского направления Рокоссовский направил с другого участка кавалерийскую группу генерала Доватора, усилив ее двумя танковыми батальонами и двумя батальонами 8-й гвардейской стрелковой дивизии. Других резервов в распоряжении командующего 16-й армии не осталось.
Так как солнечногорское направление являлось кратчайшим на пути к Москве, Рокоссовский решил перенести временный КП армии поближе к Москве, в деревню Пешки, а основной КП расположить в Льялове. Ехать пришлось кружными путями, чтобы не напороться на немецкие танки. В Пешки добрались лишь к вечеру 24 ноября. В каменном доме, около которого стоял танк Т-34, Рокоссовский нашел группу командиров во главе с генералами А. В. Куркиным и И. П. Камерой, посланными сюда командованием фронта для выяснения обстановки. Некоторое время Рокоссовский прислушивался к спорам, бушевавшим в комнате, а затем обратился к генералу Куркину:
– Товарищ генерал, я направлен сюда по распоряжению командующего фронтом. Генерал Жуков поручил мне организовать взаимодействие армейских и фронтовых частей. В такой обстановке это сделать невозможно. Прошу вас оставить нас, предварительно сообщив, что происходит на фронте и какими силами мы располагаем.
Предложение Рокоссовского возражений не вызвало. Генералы вскоре уехали, а Камера на прощание сказал:
– Довольно рассуждений! Здесь тот, кто отвечает за оборону на этом участке, не будем ему мешать.
После отъезда представителей штаба фронта выяснилось, что севернее деревни Пешки имеются лишь незначительные группы красноармейцев да танки, прибывшие по распоряжению командования фронта для прикрытия дороги на Москву. Командир-танкист находился здесь же, в штабе. Соединения и части 16-й армии еще не успели выйти в назначенные им районы. Внезапно Пешки подверглись артиллерийскому обстрелу. Поблизости от дома, в котором находился командарм, начали рваться снаряды.
– Вы знаете, где ваши танки и что они делают? – обратился Рокоссовский к командиру танкистов.
– Я оставил на позициях севернее деревни два танка, товарищ генерал. Остальные отправил заправляться в Дурыкино.
Ответ удивил и рассердил командарма.
– Есть у вас уверенность, что и эти два танка не отправились туда же на заправку?
Танкист молчал.
– Вы должны знать, что на войне, да еще в такое время, горючее подвозят к танкам из тыла, а не наоборот. Приказываю немедленно возвратить все танки в Пешки!
Танкист откозырял и вышел исполнять приказание. В дверях он столкнулся с командиром-связистом.
– Товарищ генерал, немецкие танки в сопровождении автоматчиков в деревне!
– Час от часу не легче! – вырвалось у Лобачева.
