Продвижение немецких войск вынудило Рокоссовского перенести свой штаб из Льялово в Крюково. Произошло этого после того, как на северо-восточную окраину Льялово неожиданно ворвались немецкие танки. В отражении их атаки приняли участие даже офицеры штаба армии. Благодаря присутствию дивизиона 85-миллиметровых противотанковых пушек с этой опасностью удалось справиться. Артиллеристы подбили несколько танков, противник откатился. Рокоссовский не случайно выбрал Крюково для размещения штаба армии. В приказе военного совета Западного фронта отмечалось: «Крюково – последний пункт отхода, и дальше отступать нельзя. Отступать больше некуда. Любыми, самыми крайними мерами немедленно добиться перелома, прекратить отход. Каждый дальнейший ваш шаг назад – это срыв обороны Москвы. Всему командному составу снизу доверху быть в подразделениях, на поле боя…[293]»
В Крюково К. К. Рокоссовский встретился с военврачом Г. В. Талановой. У них завязался роман. Директор Свободинского музея «КП Центрального фронта» В. В. Озерова, по данным газеты «Труд. ru» от 8 сентября 2005 г., рассказывала:
– Галина Васильевна показала мне альбом, в котором много фотографий военной поры. На снимках они с Константином Константиновичем рядышком, вместе. Видно, хотели вот так продлить свое счастье. Много и писем Рокоссовского. И все – в стихах. Огромные карие глаза Галины Васильевны сияли, когда она читала мне те поэтические послания. Те стихи очень-очень личные. Предназначены ей, и только ей, – «незабвенной соловушке», как называл он ее в письме из-под Курска. У Рокоссовского к Галине было глубокое, серьезное чувство. Они ведь прошли вместе всю войну…
Что можно сказать по этому поводу? Рокоссовский, мужчина в расцвете сил, был не по своей воле лишен женского тепла: почти три года провел в заключении, а затем война лишила его возможности быть рядом с женой. Не устоял он перед огромными карими глазами Талановой. Случай не редкий для войны. Вспомним маршала Жукова и военфельдшера Лидию Захарову…
В связи с выходом противника к Льялово генерал армии Жуков удовлетворил настойчивую просьбу Рокоссовского и, несмотря на недостаток резервов, прислал на усиление 16-й армии одну танковую бригаду, очень малочисленную, но с опытным командиром Ф. Т. Ремизовым, затем – стрелковый, отдельный кавалерийский, пушечный и противотанковый полки. Получив подкрепление, войска армии по приказу Жукова предприняли попытку контрудара по ворвавшейся в район Льялово вражеской группировке. Большого успеха не достигли, но продвижение немцев на некоторое время задержали.
Отход войск армии вызывал большую обеспокоенность у Рокоссовского. Но что он мог противопоставить врагу? Потери армии росли. Помощь от командующего Западным фронтом поступала в небольшом количестве. Жукову приходилось постоянно латать дыры то в одном, то в другом месте. Поэтому Рокоссовскому, как и другим командармам, приходилось в основном полагаться на свои силы. В этой обстановке любой вызов к аппарату ВЧ мог означать очередной разнос со стороны вышестоящего начальства. Однажды Рокоссовскому, только что возвратившемуся на свой командный пункт с истринской позиции, дежурный по штабу армии доложил, что его вызывает к ВЧ Сталин. Рокоссовский приготовился к худшему: его войска вновь были вынуждены отступить, незначительно, но все же отступили…
– Генерал-лейтенант Рокоссовский слушает, – начал он разговор.
В ответ послышался спокойный, ровный голос Сталина:
– Доложите, пожалуйста, какова обстановка на истринском рубеже.
Рокоссовский, стараясь одновременно быть и кратким, и исчерпывающим, стал докладывать, что хотя войска и отступили, но он намерен предпринять контратаки.
Сталин прервал его:
– О ваших мероприятиях говорить не надо.
Из тона его голоса Рокоссовский почувствовал, что Сталин хочет подчеркнуть свое доверие, что он звонит не для того, чтобы сделать выговор.
– Вам тяжело?
– Да, товарищ Сталин, очень тяжело. Очень…
Сталин немного помолчал:
– Я понимаю. Прошу вас продержаться еще некоторое время, мы вам поможем…
