Гений зла Гитлер полностью

О, это оказалось мощнейшим источником энергии – и в силу удивительного стечения обстоятельств энергия эта сфокусировалась в одном человеке, который и стал ее резонатором, ее микрофоном и усилителем, сосудом гнева и обиды.

И Манн разводит руками – как же жалок этот сосуд!

Обычный, дюжинный человек и даже хуже и меньше, чем дюжинный:

«Никогда ничему не учившийся, не владеющий никакими навыками и немощный физически, не умеющий ничего из того, что делают мужчины, – ни ездить верхом, ни управлять автомобилем, ни даже сделать ребенка».

Но у него есть один дар – красноречие.

По мнению Манна, оно оскорбительно вульгарно, насыщено истерикой и дешевым комедиантством, но одна и та же чушь, непрерывно выкрикиваемая и обращающаяся не к разуму, а к эмоциям толпы, – все это теперь становится уже не национально-немецким, но европейским фактором.

И этот «некогда унылый бездельник» теперь намерен захватить Европу, а там, глядишь, замахнется и на весь мир.

И Манн в связи с Гитлером поминает Зигмунда Фрейда, жившего в Вене, как это и водится у Манна, не называя имен:

«Подозреваю, что ярость, с какой он устремился к известной столице, была в действительности направлена против проживавшего там старого аналитика, его истинного врага – философа и разоблачителя неврозов, все знающего и все очень точно сказавшего даже о «гении»…»

Ибо безумие, соединенное с рассудительностью, может быть гением.

И согласно Манну, даже «мечтатель» самого низкого пошиба, лицемерный садист и бесчеловечный лжец тоже может быть гением, раз уж в нем воплотился дух его времени.

Нашему времени, пишет Томас Манн, удалось многое обезобразить: и веру, и юность, и революцию, и национальную идею… И вот теперь у нас есть возможность «быть современниками гения» – и на таком мерзостном уровне.

Что сказать?

«Судьба подарила нам карикатуру на великого человека».

Есть такое понятие в теории самоорганизации – точка бифуркации.

Это такое пограничное, критическое состояние сложной системы, при котором она становится неустойчивой. Возникает неопределенность: станет ли состояние системы хаотическим или она перейдет на новый, более дифференцированный и высокий уровень упорядоченности.

Тут имеет место непредсказуемость. Точка бифуркации имеет несколько веток устойчивых режимов работы, но куда пойдет развитие, заранее предсказать невозможно.

Согласно справочнику:

«Точка бифуркации носит кратковременный характер и разделяет более длительные устойчивые режимы системы…»

Германия конца 1938 года, несомненно, была сложной системой, и предсказать, куда она повернется, было действительно невозможно.

Могло быть несколько вариантов развития. Англия совершенно серьезно предлагала Германии деэскалацию. Производство вооружений достигло такого размаха, что остановить его было трудно, но у англичан имелись некоторые резервы. Германия в 1938 году пустила на военное производство добрую треть своей экономики, но у нее не хватало сырья, и ее золотовалютные запасы составляли только 1 % от мировых по сравнению с 11 %, имевшимися у Великобритании [2].

И после подписанных в Мюнхене соглашений Чемберлен предлагал Германии значительные валютные займы на самых льготных условиях – если только деньги пойдут на переоснащение германской промышленности и переключение ее на производство мирного времени.

За Рейхом признавалось право на экономическую экспансию на восток, в Польшу, Чехословакию, Венгрию, Румынию, в страны Прибалтики и Скандинавии – это вытекало просто из ее географического положения.

Разумеется, были и внеевропейские факторы. Скажем, США. Несмотря на все еще продолжающуюся депрессию, Америка начинала выбираться из своих проблем, и она все еще располагала и огромным экономическим потенциалом, и золотовалютными запасами в 54 % от мировых. И был Советский Союз, словно стеной отгородившийся от «буржуазного мира» и уже в силу этого представлявший собой нечто неизвестное.

Тем не менее европейский мир в 1938 году выглядел вполне вероятным сценарием.

Но можно было пойти и другим путем. Гитлер был очень недоволен соглашением в Мюнхене и страшно зол на Геринга, советовавшего ему согласиться и «без риска взять часть Чехословакии» вместо того, чтобы рискнуть – и забрать все.