Тот был сыном весьма примечательного человека, генерала Мигеля Примо де Риверы, а примечательность его состояла в том, что 13 сентября 1923 года он совершил государственный переворот и взял в Испании власть в качестве руководителя военной директории.
Сделано это было как бы с согласия короля Альфонсо, и Испания оставалась монархией, но действие конституции было «приостановлено», правительство и парламент распущены, а генерал Примо де Ривера все государственные вопросы решал сам.
Собственно, переворот не был его личным предприятием. Он опирался и на армию, и на консервативные элементы Испании, и установление диктатуры было попыткой повторить опыт Италии 1922 года в деле создания «национального единения».
Но генерал Примо де Ривера оказался не столь талантливым правителем, как им показал себя литератор Бенито Муссолини.
В 1930-м генералу пришлось оставить Испанию, он вскоре умер в изгнании — но упавшее знамя подхватил его сын, Хосе Антонио Примо де Ривера. В 1933-м он создал так называемую Испанскую фалангу. Предположительно эта организация должна была стать партией национального единства, хотя фалангисты в теории вообще отрицали роль всяких партий — и «левых», и «правых». Серрано Суньер был близким другом основателя Фаланги — настолько близким, что тот даже включил его в число своих душеприказчиков.
Когда в 1936 году в Испании началась гражданская война, Хосе Антонио Примо де Ривера был захвачен и расстрелян, а Серрано Суньер тоже чуть не погиб. Два его брата были расстреляны республиканцами, ему же удалось бежать из тюрьмы и добраться до Марселя. В Испании он появился вновь только в 1937-м — к этому времени его свояк, генерал Франко, уже утвердился в качестве лидера националистов.
Серрано Суньер стал для Франко необыкновенно полезным сотрудником, ключевым человеком в создании правительства Испании. Он сбалансировал в нем и фалангистов, и монархистов всех сортов, и военных, и просто компетентных специалистов-технократов, взяв себе важнейший в ту пору пост министра внутренних дел.
Таким образом, в его ведении оказалась вся полиция.
К тому же Серрано Суньер возглавил так называемую политическую хунту Фаланги, оставаясь при этом министром, а уж заодно занялся вопросами управления прессой — основал Государственное агентство печати Испании, что-то вроде аналога ТАСС. Франко родственнику доверял, и тот достиг такого могущества, что мог считаться вторым человеком в стране.
Суньеру даже присвоили специальное прозвище.
Франко в Испании полагалось называть «вождем» — «каудильо» — и «генералиссимусом». Следовательно, Серрано Суньер, как «куньядо» генералиссимуса, становился «куньядиссимусом».
В конце лета 1939 года «куньядиссимус» Серрано Суньер получил поручение курировать еще и дипломатию.
Необходимость в координации действий испанской печати, испанской полиции и испанского МИДа выяснилась очень быстро — так называемое «межправительственное соглашение, подписанное 23 августа 1939 года главами ведомств по иностранным делам Германии и Советского Союза» и ставшее известным как Пакт Молотова — Риббентропа, вызвало шок.
Как, собственно, и в Италии — но в Испании шок был побольше.
Гражданская война, стоившая неисчислимых жертв, закончилась в апреле 1939-го. Выигравшие ее националисты опирались на поддержку Германии и Италии, а их побежденные враги, республиканцы, получали всевозможную помощь от СССР. Дикая разруха, оставшаяся после окончания военных действий, требовала огромных усилий по поддержанию экономики — и это усугублялось тем фактом, что правительство Испанской Республики переправило золотой запас страны в Россию. По совершенно понятным причинам русских в националистической Испании ненавидели. И вдруг, как по мановению волшебной палочки, они оказались как бы союзниками Германии, которую испанцы рассматривали как дружественную державу.
Тут было от чего закружиться недостаточно стойким головам — и перед германским посольством в Мадриде прошли довольно шумные демонстрации фалангистов. Пресекать их чисто полицейскими мерами было очень не с руки — в конце концов, на демонстрации выходили «верные из верных, истинные патриоты Испании», опора ее нового режима.
Тут нужен был деликатный подход — и Серрано Суньер его обеспечил.
Из материалов, связанных с германо-советским пактом, в прессу шло только то, что проходило апробацию в германском посольстве. Получила широкое хождение высказанная в Италии идея о том, что национальное единство и сплочение, сливающее вместе социализм и капитализм в некоем высшем синтезе, так называемый «третий путь», изобретенный Бенито Муссолини, есть нечто универсальное.
В Италии даже утверждалось, что «Сталин становится хорошим фашистом», каковой термин употреблялся в самом одобрительном смысле, как к лидеру, сумевшему «сплотить страну и направить ее на путь прогресса».
В Испании так далеко не шли, но все же намекали, что социализм в СССР уже на пути к гибели.
