Много лет назад - не меньше пятнадцати, хотя мое стареющее серое вещество уже не помнит точно - со мной связался один мой фэн, по имени Райан Хардинг. Я всегда стараюсь отвечать на письма фэнов (хотя, то и дело приходится получать явную лажу. Например, один бывший зек написал мне, что самые откровенные сцены в "Толстолобе" дают ему отличную пищу для мастурбации. А одна женщина спросила, не хочу ли я взглянуть на фото, где она кромсает себя ножом. Да, такая вот хрень. Писателю не рекомендуется реагировать на подобные "красные флажки"). И я был впечатлен и польщен щедрыми словами мистера Хардинга о своей работе. К тому же он наделил свои слова манерой и атмосферой, раскрывающими потрясающее владение языком, а также поразительные и бесспорные творческие наклонности. Кроме того, мистер Хардинг оказался хорошим знакомым нескольких моих друзей. Таким образом, представлялось маловероятным, что под личиной таланта скрывается какой-нибудь обормот, который впоследствии будет преследовать меня, или, скажем, начнет убивать людей способами, в изобилии описанными в моих книгах. Поэтому я решил продолжить переписку с этим молодым, интеллигентным и энергичным мистером Хардингом. У него было стремление самому стать писателем, и мне льстило его заявление, что именно я оказал на него определенное влияние. Затем, в один прекрасный день, он спросил меня, не хочу ли я почитать некоторые его стихи к песням. Он увлекался "металлом", как и я, поэтому я ответил согласием. Перспектива казалась заманчивой. Мне было очень любопытно, что это яркий представитель нового поколения сможет продемонстрировать в виде поэтического творчества. Действительно, это показалось мне хорошим поводом для наблюдения за развитием музы этого энтузиаста. И было вдвойне интересно, что именно могло быть
Что ж, вот перечень этих "продуктов":
Психоз. Женоненавистничество. Мизантропия. Нигилизм. Садизм. Некрофилия. Эротопатия. Профанация. Умопомешательство. Богохульство. И всякого рода неуважение, отклонения от нормы, и махровый
Я уже давно потерял эти стихи (а может, удалил их из страха, что их отрицательное воздействие ввергнет меня в пропасть клинической депрессии), но я помню - и подозреваю, что никогда не забуду - последнюю строчку: "Мы отодрали ее как следует, я и мой нож."
Кровавые непристойности, персонифицированная злоба и разнузданная похабщина продемонстрировали общие знаменатели, витающие в эстетическом напоре Хардинга. Конечно же, мы видели, что множество подобных вещей проникает в суб-жанр, известный (в числе прочих названий) как "экстремальные ужасы." Девяносто процентов книг, возможно, достойны той беспощадной критики, которую получают. Вульгарность ради вульгарности. Писаки-любители просто громоздят на страницу отвратительные образы и беспорядочные спонтанные сцены бессмысленного насилия, не придерживаясь ни цельности произведения, ни особенностей персонажа, ни сюжетной линии. "Сучка визжала, когда червивый зомби таранил своим гнилым елдаком ее зияющую вонючую манду и кончил струями гноя!" Такое вот дерьмо. Лично мне оно давно уже осточертело, как и многим читателям. Помню, один критик назвал "экстремальные ужасы" чем-то вроде клуба групповой мастурбации для маленьких мальчиков, где цель каждого участника шокировать соседа. На самом деле, я вполне согласен с этим сравнением (хотя, ошибочно или нет, членом этого клуба себя не считаю), поскольку чего "экстремальным ужасам" не хватает больше всего, так это профессиональной дисциплины. Заблуждающийся автор считает, что именно разнузданный секс и насилие шокируют читателя. Но это не так. Это вгоняет читателя в тоску. До зевоты. И это не только очерняет распространенное представление о жанре в целом, но и выставляет более серьезных писателей, работающих в этом жанре, неадекватными, инфантильными, и просто безответственными.
Вернемся к месье Хардингу.
