– Здравствуйте. Простите, что беспокою так поздно. А Нину можно? – Голос Вити был такой, словно он уверен во всем на свете на сто процентов. Масляным, и в то же время очень жестким… как штык в крови. Одним словом, его голос был пионерским. – Это староста ее класса. Нет, ничего не случилось. Просто у нас изменение в расписании на первое сентября, и я вот обзваниваю всех. Да, учеников много, а телефон Нины я не сразу узнал… Скажите, что это Витя. Да-да, староста Витя.
Генка, пораженный, молчал и ждал.
А потом голос Вити переменился.
– Нин-зя. – Очень, очень ровно произнес Витя. – Завтра будет реванш. Мы снова сыграем. Пусть будет со штабом. – Гена пожалел, что не слышит, что говорят на том конце провода. Впрочем, ему отчего-то казалось, что Нина молчит. – Или фортом… С чем хочешь. И да, маленькое изменение. Славик не сможет, но мы все равно сыграем. Пять на четыре. Идёт?
Две секунды спустя Витя повесил трубку.
– И что она?
– Сказала «Идёт».
– А зачем ты…
– Послушай, – перебил Гену предводитель, – послушай, сейчас очень важно все обговорить. Завтра… ты сказал, пара мышей была?
– Да.
– Хорошо. Завтра ты пойдешь к девчонкам. Будешь вести себя, как всегда. Нинка наверняка достанет какую-нибудь мышь… Вобщем, после того как они бросят мышь этому Фрицу, и пойдут обратно, и Нин-зя скажет тебе, где засаду делать – короче, ты потом возвращайся сюда, домой.
– Зачем?
– Не перебивай, блин. Я тебе на балкон поставлю клетку… со своими свинками. Три хватит?
– Ты с дуба рухнул? – Генка аж встал и высунулся наружу, чтобы взглянуть на Витьку. Тот поспешно отвернулся и принялся тереть глаза рукой, будто что-то в них попало, и зашипел:
– Сдрисни обратно, дурак!
Гена спрятался вниз.
– Ну совсем идиот… Вдруг заметят? Не рухнул я! Три, говорю, как думаешь, хватит? Надо, чтобы наверняка.
– А тебе их… не жалко? – Дрогнувшим голосом спросил Гена. Он знал, как Витька любит свою живность.
– А тебе Славку не жалко? – Зашипел Витя в ответ.– И вообще, приказы не обсуждают! Возьмешь их и со всех ног в тот дом. Бросишь… – Витька сглотнул. – Сбросишь и перезагадаешь, чтобы мы выиграли, понятно? Чтобы точно выиграли! Справишься?
– А ты? – Генка сомневался. Не уверен был, что сможет пройти там один.
– Я буду девчонок отвлекать, чтобы у тебя время было. Уведу пацанов за границу, а они пусть ищут зазря…
Генка знал, о чем речь. Существовала негласная граница, за которую заходить было нарушением правил. Играли в квадрате, вернее, прямоугольнике, образованном четырьмя улицами – Добровольского, Чехова, Тургеневской и Герцена. Этот прямоугольник местные шутливо называли «Лит-кварталом». А дети – еще короче.
– Так за
– Ну и что?! – Взвился тот. – Ей можно правила нарушать с этим ее дурацким фортом, а мне нельзя? А то, что она нечестно побеждает, тоже терпеть?
– Ну, нет, – вроде бы согласился Генка. Потом вспомнил Славика, как тот описался от страха и повторил тверже: – Нет.
– Смотри, – предупредил Витька. – Начало в одиннадцать, тебе надо успеть за час. Времени с головой… До двенадцати я пацанов повожу за границей, а потом мы обратно пойдём – ты к тому должен уже будешь все сделать. Всё понял?
– Понял, – подтвердил Генка.
Нинка достала где-то еще одну мышь. Судя по цвету, не из магазина, а так поймала. Ничем не показывая, что вчера случилось что-то необычное или что сегодняшняя войнушка чем-то отличается, Нин-зя провела короткий инструктаж.
С единственной разницей: теперь она выдала и остальным индейские имена. Аня стала «Быстрая лань», Лиза – «Мудрая выдра», а Соня – «Хитрая лиса». Штабом назначили укромное местечко за магазином, где принимали стеклотару – там как раз никого не было.
Бросать пищу для того, кто внизу, Нина повела Лизу. В порядке очереди. Генка сидел с девчонками в кладовой, они смотрели на дверцу погреба и молчали.
Он даже сумел улыбнуться, когда Нинка произнесла свою всегдашнюю фразу, про победу.
– Если кто выдаст расположение форта, – предупредила она уже на улице, – пойдет вниз без очереди.
Дождавшись, когда все разойдутся по точкам, Гена побежал домой кружным путем. Витька, как и обещал, оставил на балконе у соседа клетку. Гена поднял её и понял, что бежать с ней в руках неудобно. О чем только думал Витя? Генка быстро сообразил: вытащил с антресолей отцовский рюкзак, еще с тех времен, когда они с мамой ходили в турпоходы, втиснул туда клетку. Свинки недовольно попискивали.
Жалея, что потратил на их упаковку слишком много времени (целых двадцать минут!), Генка несся по Межевой. Хотел свернуть в сторону Чехова, но вспомнил, что там сидит Лиза. Пришлось дать крюка. Это отняло еще десять минут.
Без пятнадцати двенадцать Генка с трудом втиснул между прутьев забора рюкзак со свинками, пролез сам. Он тяжело дышал, волосы надо лбом были мокрые от пота. Как дошел до кладовой, Генка не помнил – слишком занят был, подсчитывая секунды и высматривая стекло на полу, чтобы не наступить случайно.
