Я попытался добавить жизни и звука, крикнув в тёмный провал, но налетевший ветер резко подхватил мои слова и, скинув их с горы, унёс в новую, открывшуюся с этой стороны долину. Интересная здесь акустика. И вид открывался просто бомбический.
Понимаю, почему Птичьи тут жить решили. Вот он — горный курорт, а не непонятные Альпы со своими высокогорными лугами, куда загоняют коров, чтобы красивую рекламу снять.
Глубоко внизу лежала целая долина, заросшая плотным лесом и прикрытая низкими облаками, напоминающими туманную дымку. Леса тянулись на несколько километров и упирались в гору, вершина которой была покрыты снегом.
Хм. А мне, похоже, туда и надо. Так, что может не зря я кроличьи шкурки собирал, на случай, если «Теплообмен» в минус не справится. На меня снова налетел ветер, попытавшись подтолкнуть к краю. Одновременно и освежающе, и настойчиво, будто дорогу указывает. Но, спасибо, сам разберусь — спуск передо мной был плохим. Высоко лететь и жёстко приземляться.
Я заглянул в типи. Не стал дожидаться, когда глаза привыкнут к темноте, включил фонарик и высветил скромное убранство. В центре — очаг из камней, на котором стояла небольшая то ли плошка, то ли сковородка без ручки. У дальней стены лежала чья-то меховая шкура, размерами со стандартный матрас. А под потолком висели сушёные травки. И опять хрен поймёшь, только вчера это всё бросили или уже с месяц всё пустует.
Камни — холодные, шкура — пыльная, а травки явный сухоцвет. Они могли такими расти, а могли уже годы здесь болтаться. Запах слабый, едва уловимый, а сканер определил их, как один из альтернативных составов «Живинки». Я осмотрел вход, нашёл явные следы зубов и признаки того, что кусок кожи (вроде каффер или кто-то родственный) оторвали. И увидел следы начатого ремонта, но по каким-то причинам не доведённого до хоть какого-то логического завершения.
Прошёлся ещё раз по кругу, осмотрел пол, пошурудил сухими ветками и даже шкуру встряхнул в поисках тайников. Потом просветил стены, нашёл нечто похожее на рисунки, но настолько неявные, что замысел художника мне не дался. Вернулся на улицу, оценил время с погодой и решил заночевать здесь.
Но не в хижине, а рядом. А то будет потом, как с Машей… Кто спал на моей шкуре? Кто варил мои травки? Вот теперь фиг тебе, а не подсказки, как шакраса поймать…
Но несколько отдельно валяющихся жердей я позаимствовал. Растянул плащ-палатку, чтобы хоть какая-то защита была от ветра. Потом натаскал камней из соседних кострищ и сложил свой «колодец», долго не понимая, с какой стороны сильнее дует ветер. По ощущениям, он менял направление примерно каждые пять минут, размашисто гуляя по всей вершине. Может, с признанием этого места курортом я и поторопился, того и гляди и мой навес снесет, и Птичье типи.
Но ветер дует, а руки делают. Через час я уже сидел у огня, жарил крольчатину и попивал отвар золотарника. Не знаю, развивался ли интеллект, но организм, кажется, уже насытился и жор начал отступать. Правда, медленно.
Я всё равно плотно поел. Потом приготовил три порции «Прожоры», и так как свободной тары у меня было только для двух, то остальное пришлось попробовать сразу же. На мой взгляд, пресновато, но всяко лучше протеинового коктейля.
Наконец, насытившись, немного полистал «монстропедию». Хотя листал её ветер, я больше удержать пытался. Начало темнеть, и задуло ещё сильнее.
— Пофиг, — поёжившись, поплотнее стянул куртку. — У Маши вроде всё хорошо закончилось.
С этими словами я перебрался в типи. Забрал плащ-палатку, пристроив её вместо двери, и хотел прочистить дымоход для вентиляции, но при ближайшем изучении оказалось, что там не забито наглухо. Массив из разнообразных перьев скорее выполнял роль антимоскитной сетки, и с притоком свежего воздуха там было всё нормально. Я прилёг на мягкую шкуру и как-то очень быстро уснул под мерное гудение ветра снаружи.
Проснулся резко. Либо сам почувствовал чужое присутствие, либо шакрас, либо меня пёрышком пощекотали. Тут уже не разберёшься — я распахнул глаза и уставился на сгорбленную птичью фигуру, сидевшую напротив меня и подсвеченную огоньком свечи.
— Твою же мать! — вздрогнул я от неожиданности и, наверное, удивления, что не сработал сигнал тревоги.
— Ты знать мою мать? Чужак не мог, — женским голосом ответил комок перьев. Непонятное существо говорило по-английски, но с жутким акцентом. — Много сезонов назад сошла она с дороги ветра. Кто ты есть, чужак?
— Я не варил твою травку… — пробормотал я спросонья и отодвинулся к стенке.
Потянулся за пистолетом, но не чувствуя явной агрессии, рука свернула в сторону фонарика. Включил его, но слепить незнакомку не стал. Получилось разглядеть её и так. Первое, что бросилось в глаза, когда я их только открыл, а сейчас лишь дополнилось деталями — были перья. Много перьев. Накидка из перьев, шуба из перьев, причёска из перьев. Седые волосы, косы с вплетёнными в них перьями, смуглое морщинистое лицо, светлые глаза. Возраст с ходу не определить, но явно послепенсионный. Какая-то сказочная старушка-птица, но вроде бы не Баба-Яга.
