– Всё из-за того, – собрался с мыслями Архипов, – что я… безумно любил Варвару. Но рядом находился Феликс. Я не отношусь к разряду людей, которые идут к цели напролом: поэтому довольствовался тем, что восхищался твоей матерью издалека. Мы жили вместе в коттеджном посёлке. По соседству. Жаль, что ты меня тогдашнего не помнишь, а ведь именно я подарил тебе пожарную машину на день рождения, – Леонид постарался сгладить напряженную обстановку, улыбнувшись Антону, но парень презрительно дернулся, усаживаясь подальше от мнимого деда. – Извини, прозвучало глупо… Я смирился с судьбой. Но однажды всё рухнуло. Варвара с Феликсом в одночасье собрались и уехали, никого не предупредив. Максим Игнатьевич забрал тебя из подготовительной школы и помчался домой. По дороге машина перевернулась. Вас двоих на «скорой» доставили в больницу. Максиму не повезло. Не приходя в сознание, он скончался от тяжелой черепно-мозговой травмы. Мне очень жаль, – Архипов протянул руку, чтобы коснуться плеча Антона, но, натолкнувшись на жесткий взгляд, передумал. – О происшествии мне сообщили сразу, я ведь отвечал за благополучие членов группы, помогал в решении семейных и бытовых проблем. Словом, я примчался в больницу. Ты, в отличие от деда отделавшийся парой царапин и синяков, громко плакал в палате, звал маму с папой, Максима. Вокруг собрались взрослые дяди и тети в белых халатах. И только когда ты увидел меня, наконец, успокоился. Единственное знакомое лицо на фоне множества незнакомых. Положение незавидное: ребенок остался практически сиротой, где родители, неизвестно, дед погиб. В такой ситуации одна дорога – в детский дом. Но я не мог подобного допустить и решил, пока не вернутся Варвара или Феликс, забрать тебя к себе. Но просто так под честное слово детей, как известно, не раздают, – Леонид предпринял очередную попытку наладить контакт и вновь улыбнулся, но Антон не отреагировал. – И я оформил опеку.
– Но почему присвоил себе чужое имя? – недоверчиво скривил губы Антон.
– Ради тебя, – сорвался Архипов и закричал: – Ты был маленьким мальчиком. Что я должен был сказать тебе?
– Правду! – прохрипел Антон.
– Правду?! Какую? Что мама с папой бросили сына, а дед Максим мертв? Что стало бы с твоей психикой? – Леонид вскочил на ноги и заметался по комнате. В какой-то момент, оказавшись рядом с Антоном, он резко ткнул парня кулаком в грудь: – Ты сам надоумил меня поменять имя. Когда мы вернулись в поселок, в твоей голове всё смешалось. Незаметно стал называть меня дедом. И зачем тогда переубеждать? Дед, так дед. Я связался с ведомством, в котором служил, мне помогли оформить нужные бумаги, так я стал Максимом Головиным. Ради тебя.
– Лжешь, – Антон смерил Архипова презрительным взглядом. – Говоришь, берёг психику маленького мальчика? Тогда почему позже всё не рассказал? Когда я вырос?
– Слабость человеческая, – тяжело вздохнул Леонид, признавая поражение. – Привычка. Не захотелось что-либо менять. Тем более что ты мне и впрямь стал родным. Прости!
– Ненавижу, – Антон оттолкнул стоящего рядом старика. – Видеть тебя больше не хочу!
Парень выбежал в коридор. Громыхнула, закрываясь, входная дверь.
Антон не стал вызывать такси. Зашагал по улице, не разбирая дороги, не обращая внимания на холод. Снег, лениво и медленно падавший целый день, вдруг начал сыпаться крупными хлопьями. Поначалу снежинки таяли в грязных лужах, но снег не сдавался, упорно завоевывал каждую новую поверхность. Вот уже деревья, дорожки и скамейки на бульваре скрылись под белым покрывалом. И недавно черная ночь растворилась в окружающей белизне, которая действовала умиротворенно, обволакивающе и успокаивающе.
Антон остановился, понял, где находится, и повернул в сторону метро.
Невероятно похожими оказались судьбы детей Сомовых. Арину удочерила София, Антона усыновил Архипов. Оба по их словам стремились спасти ребенка от казенного дома. Но почему-то Софии Антон верил, а вот Архипову – нет. Леонид преследовал собственные корыстные цели. Но какие? Узнает ли Антон правду?
ЧТО такое ложь? Всего лишь оборотная сторона правды. Эти две субстанции дополняют друг друга, легко сосуществуют вместе, переплетаются, внедряются в собственную плоть и кровь. В любой правде, особенно слишком красивой, всегда присутствует немного лжи. А если ложь говорить убедительно, не только окружающие, но и сам начинаешь постепенно в неё верить.
Леонид опустился на колени, чтобы поднять фотографию: стекло треснуло, Архипов осторожно вынул осколки и собрал в ладонь. Сама фотография нисколько не пострадала. Оставив снимок на каминной полке, отнес обломки на кухню. В одном из шкафов нашлась старая рамка подходящего размера. Леонид вернулся в гостиную и, придав снимку прежний цивилизованный вид, поставил в общий ряд.
