Я сую насос под куртку и бегу на посадочную станцию.
Станция находится на окраине поселка — идти долго, а бежать быстро, зависит это от того, гонится за мной Роло или нет.
У железной сетчатой ограды я замедляю бег до легкой трусцы и ныряю в дыру возле плаката, гласящего:
Через главные ворота никто не ходит. Они так проржавели, что стоит их открыть — и развалятся. Папа Артура не любит, когда их трогают.
За оградой очень мило. Там растет высокая трава, цветут цветы и летают бабочки. И много всяких интересных предметов. В прошлом году мы с Артуром нашли там стабилизатор от космического крейсера «Марк-3». Мы отнесли его в поселковый музей, а тамошний служащий нам сказал, что стабилизатору, наверное, больше ста лет. Теперь он лежит в музее на отдельной витрине — если хотите, можете пойти и посмотреть.
Высокая трава тянется до самой посадочной полосы, но там, конечно, все иначе. Папа Артура говорит, что нельзя, чтобы все поросло травой, по крайней мере на космической станции. В этом году в северном конце полосы растет морковка, в южном — капуста, аварийная посадочная площадка засажена фасолью, а вокруг бетонки, куда по вторникам прилетает космический челнок, разбиты грядки с кабачками. (Никакого навигационного оборудования, кроме пилота Дейва, на челноке нет. А Дейв говорит, что по кабачкам хорошо видно, где приземляться.)
Контора начальника — деревянная хибарка рядом с аварийной посадочной площадкой. Табличка на ней гласит:
Это самое старое здание в поселке. Как-то раз папа Артура предложил его музею, но там не нашлось такой большой витрины.
Летом заходить в контору надо осторожно, потому что стервятники, которые гнездятся на антенне, не любят чужих, даже меня, хотя меня они видят почти каждый день. Правда, сегодня можно. Солнечные лучи пронизывают тучи, и стервятники загорают на крыше конторы. Я пригибаю голову и бегу. Мне удается отворить дверь и оказаться внутри, пока они не успели даже глаза открыть.
Артур уже в конторе и ждет меня. Перед битвой на лазерах мы собираемся поиграть на станционном компьютере в «Нашествие землян».
— Мы его включим, ничего, пап? — спрашивает Артур.
Его папа лежит на диване с закрытыми глазами.
— М-м-м-м-м, — отвечает он, так что Артур включает компьютер.
Кроме нас с Артуром, станционным компьютером никто не пользуется. Папа Артура на нем не играет, говорит, что от экрана у него болит голова и что он никогда не помнит, на какую кнопку жать. Как только мы с Артуром поиграем, его папа все выключит. Зачем, говорит, электричество тратить?
— А если кто-то захочет прислать нам сообщение? — спросил я однажды.
Он потрепал мне волосы и засмеялся.
— Так в жизни не бывает, — сказал он. — На Омикрон никто не посылает сообщений.
— Вообще никогда?
— Ну, может быть, когда здешнюю станцию только построили. Но с тех пор — нет.
— Но почему? — спросил я.
— А зачем? — сказал папа Артура. — Ты что, ждешь письма, Генри? Друзья на Земле? Приглашение на Филиппон? Знаешь, сегодня я оставлю компьютер включенным на ночь, так что пробьются, если захотят, честное слово! — И он пошел и: лег обратно на диван.
Я люблю папу Артура, он так смешно шутит.
Это утро начинается с обычной перечалки о том, кому первому играть в «Нашествие землян». В конце концов Артур говорит: «Вот что, это компьютер моего папы!» Он садится и загружает игру.
Папа Артура растянулся, положив ноги на стол, а голову на принтер.
— Можно, я возьму твою куртку, Генри? — спрашивает он через несколько минут. — Дизайн у этого оборудования никуда не годится — никак удобно не устроиться. Спасибо, Генри.
Он складывает куртку и кладет ее на принтер под голову.
— На современной станции мне бы не пришлось этого делать, — замечает он, крутя головой, чтобы устроиться поудобнее. — На современных станциях ставят принтеры со стеганой обивкой.
Он закрывает глаза, и некоторое время слышно только, как визжат реактивные бластеры и скребутся и постукивают стервятники на крыше.
И тут начинается: принтер принимается стрекотать.
— Прекрати, Артур, — говорит его папа. — Мне еще целый день полоть.
— Я тут ни при чем, — отвечает Артур не оборачиваясь. БАМ! БЛЯМС! БУ-БУХ! — наступают пришельцы с Земли. — Я вообще ничего не делаю. Это, наверное, Генри.
— Я? Да я даже не знаю, как он работает! — Все это время принтер стрекочет «Тра-та-та». — Это он сам, — говорю я папе Артура, который нахмурился и сел.
Он снимает анорак с принтера. Тут же н, — принтера вылетает лист бумаги, а стрекот прекращается.
— Послушайте! — кричу я. — Это, наверное, письмо!
— Эй, вы, там, не шумите, — говорит Артур, не отвлекаясь от клавиатуры. — Ото будет рекорд Омикрона!
(Он так говорит каждый раз, когда набирает больше ста очков.)
