Реджине было всё равно, чем он занимается. У неё была работа, и она собиралась её выполнить. Она была одной из тех увлекающихся натур, что могут насыпать вам в чай мышьяк, или в лучшем из вариантов соль, просто задумавшись. И сейчас она с отсутствующим видом была занята реставрацией книги. Тонкие руки, покрытые сеточкой шрамов, осторожно выполняли свою работу. Генри наблюдал за ней. Вокруг Ламорте по столу были разложены книги и расставлены разные мисочки и коробочки с не большими бутылочками. Генри понятия не имел, для чего они все нужны и мог только гадать. И он смотрел, как она соединяет листы и наносит на них нечто похожее на штукатурку, а потом осторожно дует и кривой иголкой и щипцами подтягивает страницы, чтобы те не выпадали. На столе лежали кусочки бумаги, предназначенные для того, чтобы подклеивать страницы, нитки которых нельзя было подтянуть.
Каждая Смотрительница знала, что необходимо следить за состоянием книг. Когда-то, довольно давно, в Библиотеке был отдельный штат людей, которые занимались реставрацией книг. Они были врачевателями книг, их спасителями. Эта работа ценилась и тех, кто её выполнял, звали Хранителями. Но это было давно, а сейчас в Библиотеке не было больше никого кроме Смотрительницы и Терезы, у которой кроме "библиотекарь" не было другой должности.
Книги имели огромную ценность. И не было разницы в том, когда и кем они были написаны. В словах, а значит и в книгах, всегда была особенная магия. Слова создавали новые миры и в какой-то момент, в третьей закрытой секции, могла появиться книжная полка, на которой бы сами собой появлялись книги. Летописи новых миров. Книги, которые не нужно реставрировать или читать. Они просто должны где-то быть.
Смотрительница осторожно работает над книгами, а Генри смотрит. Он то и дело вскидывается, чтобы о чём-то спросить, что-то сказать, но замирает и ничего не произносит, чувствует себя не на своём месте. Генри кусает губы и вздыхает, так, не произведя ни звука. Он опускает глаза и продолжает наблюдать за тем, как работает Смотрительница. Ничего другого в тишине Библиотеки ему не остаётся.
Смотрительница не обратила никакого внимания на уход Генри, когда тому надоело наблюдать за её работой. Воспитание не позволило ему отвлечь её, или как-то ещё помешать. Он поднялся и неслышно задвинул массивный деревянный стул. Оглянувшись Генри, решил, что может рассмотреть и узнать библиотеку. Он ожидал чего угодно, но не тишины и бездействий. Он думал, ему что-то объяснят, но у Смотрительницы была работа, и он мог понять её молчание. Работа важней. Генри остановился перед ковровой дорожкой, вздохнул, рассматривая внутреннюю сторону огромных врат Библиотеки. Огромный механизм с множеством шестерёнок и сцеплений между собой. Похоже, что он был прочно закрыт. Там, где вырезали дверцу, чтобы выходить и входить, была удалена часть механизма. Генри мог бы восхищённо замереть, глядя на тонкую резьбу на железе, завитки и узоры, огромные странные железные лозы и цветы которыми был увит механизм. Но Генри никогда не интересовался металлом или работой с ним, у него не было даже в подростковом возрасте тяги к металлическим украшениям или коже. Генри был покладистым подростком. Что очень радовало его мать, той хватало старшего ребёнка и проблем, которые тот обеспечивал.
Генри бродил по библиотеке около часа, разглядывал книги и с интересом косился вверх. Ему казалось, что где-то там, в темноте теряется потолок, но, конечно же, ему просто казалось, потолка в библиотеке не было. Генри был из рискованных людей, из тех, кто может, не заплатив проехать в автобусе или даже перейти дорогу на красный свет. Однажды Генри даже прогулял целый день занятий в Академии, сказавшись больным. И по причине собственного бесстрашия Блэк смело полез по одной из старых лестниц на помост второго этажа. Длинные, в полтора метра шириной, мосты шли вдоль книжных полок, образуя скорее второй этаж с дырами в полу, чем зал, в котором были ярусы. Впрочем, это был случай зебры. Чёрная ли она, в белую полоску, или белая в чёрную? Так и в библиотеке было не ясно. На уровне каждого этажа прорезали отверстия в полу, чтобы полки росли вверх, или кто-то очень много сил потратил на то, чтобы помосты всё же не рухнули однажды. Генри это в голову не пришло, куда интересней ему было читать названия книг. К собственному стыду он не мог прочитать почти всё. И дело конечно было не в его образовании, просто Генри знал всего три языка. Родной уэльский, английский и польский. На корешках книг он опознал немецкий и чешский. Задумался над иероглифами, но так и не решил японский, корейский или китайский перед ним. Он мог бы и дальше бродить по помостам, разглядывать второй этаж и может быть полез бы выше и может даже пропал бы так же, как когда-то Последняя Старшая Смотрительница истории, которой пока ещё не знал.
