Тем более, что вся история правления Генри VII до того несчастного для Варбека дня, не рисует его жестоким и жаждущим крови правителем. Напротив, собственно. Этот король предпочитал давать шанс всем, даже врагам, одинаково не доверяя и этим политическим врагам, и так называемым политическим друзьям. Он был склонен к скрытности, бесспорно, но не к коварству. И рискну предположить, что в случае с Варбеком он почувствовал себя преданным. Во всяком случае, повел он себя буквально беспрецедентно для своей обычно манеры. Когда в июле в Англию прибыли послы из Нидерландов, для заключения торговых договоров, их буквально заставили встретиться с находящемся в самом жалком состоянии пленником, и выслушать от того ещё раз его признания, что он не является Плантагенетом, а был подготовлен для этой роли Маргарет Бургундской.
Присутствующий при встрече испанский посол Родриго де Пуэбла записал, что «я и все присутствующие не усомнились, что его жить ему осталось недолго», настолько ужасен был вид Варбека по сравнению с той внешностью принца крови, к которой все при дворе успели привыкнуть.
Известия, привезенные послами, от которых потребовали передать Филиппу Красивому требование прекратить всякую поддержку беглым йоркистам, ещё находящимся при бургундском дворе, проняли даже Маргарет Бургундскую. В начале сентября 1498 года она, неожиданно для всех, написала Генри VII письмо, в котором просила прощения за поддержку бунтовщиков. Вряд ли в ней заговорило раскаяние. Почти наверняка, она была просто озабочена сохранением земель, находящихся в её персональной собственности.
Стресс, гнев, жалость и разочарование после попытки побега Варбека, явно не улегшиеся до самой поздней осени, привели к тому, что Генри VII впал в углубляющуюся депрессию, выразившуюся в том, что он внезапно обратил свое внимание на всевозможных «некромансеров», деятельность которых он сам же и запретил в первые годы царствования. Во всяком случае, в той части их деятельности, которая касалась предсказаний.
Причем, как человек, Генри VII в предсказания верил в определенном смысле, но как король считал их вредными. Не будучи большим интеллектуалом, он был человеком разумным и понимающим, что надежда на счастливую предсказанную случайность может привести к тому, что человек сядет и будет своего счастья ждать, ничего не делая. А уж если будет предсказано несчастье, то это может парализовать волю человека. Так что к астрологии этот король прибегал крайне редко, и всегда — в самые темные и депрессивные моменты своей жизни. Таким образом, известие о новом заговоре, скорее жалком и глупом, чем опасном, ситуацию с депрессией короля не улучшило.
В январе 1499 года некий кембриджский студент, Ральф Вилфорд (или Вилфурд) стал бормотать странное — он иногда воображал себя графом Эдвардом Уорвиком, а иногда называл себя сыном и наследником графа, хотя ему было 20 лет, то есть они с Уорвиком, где бы тот ни был, являлись практически ровесниками. Казалось бы, ещё один повредившийся разумом студент, но королевские дознаватели быстренько разнюхали, что странные идеи не сами по себе возникли в бедной голове Вилфорда, а были туда вложены местным кембриджским священником, Патриком из Остинского приората. Молодого человека даже вывозили в вечно оппозиционный к королевской власти Кент, где представляли потенциальным бунтовщикам как потенциальную кандидатуру на роль графа Уорвика.
Для Вилфорда история закончилась плохо — его увезли в Лондон и повесили, а его ментору влепили приговор о пожизненном заключении. По идее, повесить-то стоило именно ментора, но тот был священником. Собственно, именно жалкая нелепость этого инцидента, сказавшаяся, тем не менее абсолютно разрушительно на Генри VII, который, по словам испанского посла, «постарел за неделю на двадцать лет», сподвигла некоторых историков (в том числе, Джона Эшдаун-Хилла) считать, что вся история с Вилфордом являлась сценарием короля, желавшего подготовить подданных к моменту, когда он избавится раз и навсегда и от Варбека, и от Уорвика. Того же мнения придерживается и Томас Пенн, написавший первую читабельную биографию Генри VII. Но оба мэтра не рассмотрели свою теорию с другой стороны, задав себе простейшей вопрос: а требовало ли развитие ситуации с Варбеком и Уорвиком вообще каких-то планов и усилий со стороны короля?
