Впрочем, Хью Дэнис был близок к королю не только тем, что следил за чистотой королевской попы, но, в основном, потому, что следил за личным кошельком его величества. И это не было просто оплатой счетов и распределением королевской милостыни. В случае именно этого монарха, через Дэниса шли многие приватные финансовые операции короля. Дело в том, что «жадность до денег», над которой зло иронизировал Педро де Айала, была у Генри VII семейной чертой, и именно с жадностью как таковой не имела ничего общего. Леди Маргарет, матушка короля, была ещё молоденькой женщиной, когда приобрела репутацию человека, сидящего на своих сундуках с добром. Она, естественно, не жалела средств на себя, на подобающий её статусу образ жизни, и охотно тратила средства на политику и шпионаж, но да, собственноручно вела финансовые записи уже во время своего брака с Генри Стаффордом. Будучи женщиной, она зачастую не могла сама представлять свои интересы, и действовала через Реджинальда Брэя, управляющего сначала Стаффорда, а потом самой леди Маргарет.
Что касается Генри VII, то он зачастую не мог действовать от собственного имени, потому что был королем. Есть предположения, что покупаемые Хью Дэнни поместья и недвижимость были, на самом деле, собственностью короля. Более того, взяв на себя обязанности казначея королевского хозяйства, Генри VII вывел эту статью из под контроля парламента, ревниво разделявшего частные средства короны и финансы королевства. По сути, отслеживание финансовых операций непосредственно короля стало для посторонних штату внутренних покоев недоступным. Ситуация инстинктивно выбешивала пэров королевства, утверждавших, что подобная деятельность достойна лишь «жалких негодяев низкого рождения», этим оборотом пользовался, в свое время, даже Варбек. Но было за этим брезгливым возмущением и нечто гораздо большее, чем аристократическое высокомерие — страх.
По сути, в курсе финансовых дел короля были единицы — архиепископ Мортон, епископ Фокс, Реджинальд Брэй, Томас Ловелл и Генри Вайатт. О том, какими делами занималась, в обход формальной власти королевского совета, эта тесная группа, которая даже одевалась так же, как сам король, в сдержанной но дорогой манере — никто, кроме них, понятия не имел. А ведь расчетные книги короля содержали отнюдь не только баланс доходов и расходов. Там же содержались сведения о долгах значимых для королевства персон, о бондах, которыми король связывал сэров и пэров, обеспечивая их примерное поведение, и даже о суммах, тратящихся на шпионаж. В частности, из этих книг становится понятно, почему Генри VII так легко отпустил домой корнуолльских бунтовщиков — очень большое их количество было просто-напросто завербовано в роли платных осведомителей. И это не было мелочной слежкой или сбором сплетен — всё собиралось и анализировалось для составления общего представления о состоянии региона и отношений в нем, на основании чего позднее намечалось, как там должна действовать королевская власть. Более того, король и его доверенные лица никогда и не скрывали, что наводнили страну шпионами. Скорее всего, они даже преувеличивали это фактор, осуществляя такой политикой старый добрый принцип «разделяй и властвуй».
В общем, к 1497 году Генри VII хоть и не мог править открыто на французский манер, когда слово короля было законом, но на практике, уже перестал подчиняться английской системе, в которой, формально, закон был для всех один. И для короля тоже. Во всяком случае, так ситуация выглядела для тех, кто лишился привычных привилегий трактовать закон себе в угоду. Внезапно, они оказались на месте тех, чьи лояльность и полезность были вычислены с точностью до пенни. И выпускаемые властью законы внезапно стали тем самым словом короля.
О событиях, случившихся на Троицу 1498 года, какого-то единого мнения не существует. Фактом является лишь то, что в ночь на 9 июня Перкин Варбек бежал из своих квартир в Вестминстере через оставшееся или оказавшееся незапертым окно. Ещё весной, Варбек выезжал с королевской семьей в их небольших вояжах по стране, и ничто не предвещало, что он решат вот так дерзко бежать из Лондона. Надо сказать, что апартаменты Варбека в Вестминстере находились ровнехонько под приватными палатами самого короля, всего на этаж ниже, и они постоянно охранялись. То ли потому, что так было проще, то ли потому, что король не хотел подчеркивать фактическую несвободу Варбека во дворце, апартаменты его были обустроены в той части дворца, где было хранилище наиболее дорогих мехов, роб и прочих статусных предметов королевского обихода. То есть, эти помещения изначально были построены как помещения под охрану, и охраняли их служащие внутренних покоев короля, то есть надёжнейшие из надёжных.
