Разумеется, будучи до мозга костей человеком своего времени, Вергил английских историков-летописцев прошлых столетий не пощадил, что побудило его современников-англичан охарактеризовать Вергила как “that most rascall dogge knave in the worlde”[144], “he had the randsackings of all the Englishe lybraryes, and when he had extracted what he pleased he burnt those famous velome manuscripts, and made himself father to other mens workes”[145]. Мог ли ученый действительно опуститься до уничтожения старинных манускриптов и плагиата чужих работ? Думаю, что да, если принять во внимание описанную здесь атмосферу беспощадного соперничества не на жизнь, а насмерть в академических кругах. Вергил вполне мог сделать всё возможное, чтобы уничтожить источники, которые могли бы потом быть использованы его оппонентами.
Впрочем, все эти битвы вокруг “Anglica Historia” развернулись уже в следующем царствовании, а пока выбор короля страшно разочаровал ученых, находящихся под крылом Гигли. Эразмусу, впрочем, повезло — его нанял итальянский торговец для обучения своих сыновей и сопровождения их в Италию. А вот Аммонио впал в депрессию (к великой радости многих), усугубленную тем, что его кумир покинул Англию. Впрочем, и король развлекался недолго. Очередной приступ деятельности папы Юлиуса ударил в самое чувствительное для него место — в наполненность сундуков казны. Ну, или, по крайней мере, попытался ударить.
Летом 1506 года папа Юлиус II опубликовал очередной призыв к крестовому походу против Оттоманской империи. Ничего нового кроме того, что на этот раз он целился не столько в империю, сколько в Венецию. И начал он с того, что 17 мая опубликовал прокламацию против нелегальных поставок квасцов, использующихся в красильной промышленности, в Европу. Под угрозой анафемы, папа приказал всем христианским правителям и их подданным не иметь дела с поставками квасцов не из папских копей, поскольку предполагалось, что доходы от продажи папских квасцов идут именно на подготовку крестового похода.
Одной лишь прокламацией и угрозой папа не ограничился. Его представители посетили все банкирские дома Европы, доставив распоряжение папы с сопроводительным письмом лично главам этих домов. Разумеется, в письме были подобающие для папского послания напоминания о душе, но вообще-то это они были просто предостережениями против попыток проигнорировать папскую прокламацию, сочтя её очередным сотрясением воздуха. «Я слежу лично за тобой», именно так следовало понимать визит представителя Святейшего престола, и именно так эти визиты были поняты.
Вообще-то, как демонстрирует история, папские интердикты были так себе оружием, в чём тому же Юлиусу II вскоре придется убедиться. Но сделать непристойный жест в сторону потуг Святейшего престола могло позволить себе королевство в целом, а не отдельный банкирский дом, оперирующий в мире коммерческой конкуренции. Именно поэтому папа озаботился приложить к доставляемым прокламациям не только письмо, но и лист с именами дилеров квасцов, отношения с которыми были бы «источником тлетворного влияния на души верующих». В этом списке были, например, шкипер Николас Уоринг (месть за упущенный
В Нидерландах прокламация папы произвела впечатление сильное. Маргарет Савойская, которая сидела там регентом, даже срочно собрала совет для обсуждения ситуации. В Лондоне же реакции не случилось вообще. Генри VII отнюдь не собирался отказываться от наживы, и играть на руку папе в его итальянских войнушках и выпадах против Венеции. Папа ощутил некоторое беспокойство, и отправил комиссионера Пьетро Гриффо лично к королю, с напоминанием о христианском долге, но и это не возымело никакого эффекта. Дело в том, что Генри VII вовремя вложился в финансирование ордена св. Иоанна Иерусалимского, и теперь носил редчайший титул покровителя и защитника рыцарского гарнизона на Родосе. Таким образом укусить его обвинениями в манкировании долга христианина и усомниться в его поддержке идеи крестового похода было невозможно, но вот помогать амбициям папы он не собирался.
