У Эразмуса, впрочем, скоро появилось свое секретное оружие, при помощи которого он надеялся пробиться прямиком в сердцевину власти — в королевское семейство. Оружие звалось Андреа Аммонио, блестящий выходец из Италии, который, к тому же, был молод, хорош собой, и относился к Эразмусу как к полубогу. В Англию его привез Сильвестро Гигли, ставший покровителем Аммонио, и вскоре молодой человек был уже среди учителей принца Гарри.
Как я уже упоминала раньше, вокруг кормушки с королевскими милостями при дворе Генри VII шла беспощадная борьба, в которой никто не мог быть уверен, что его не потеснят. Именно в такой ситуации обнаружил себя уже упоминавшийся здесь (в связи с осадой папы Юлиуса II на предмет диспенсации для брака принца Гарри и Катарины Арагонской) кардинал Адриано Кастеллеси, которого в делах стал всё больше и больше заменять рекомендованный папой Сильвестро де Гигли. Кастеллеси некоторое время побесился, а потом взорвал бомбу, представив Ричарду Фоксу доказательства, что папская лицензия клерикальному дипломату Роберту Шербурну, делавшая того епископом Сен-Дэвидса, была поддельной. Фокс изучил лицензию и согласился, что да, это подделка. «Гигли — умелый фальсификатор», — победоносно усмехнулся Кастеллеси, который был с Фоксом в хороших отношениях.
Разумеется, Фокс доложил о случившемся королю, от чего его величество чуть удар не хватил. Если Гигли подделал один документ и это стало известно, то и прочие доставленные им документы теряли кредибильность. Это ничего, что сам Генри VII прятал козыри в обоих рукавах — секретный отказ принца Гарри жениться на Катарине Арагонской в одном, и диспенсацию на этот брак в другом. Но сам факт, что из-за свары между его собственными дипломатами важнейшие политические документы публично стали подозрительными — это выбешивало.
Естественно, первой реакцией короля было желание свернуть шею именно Кастеллеси, который заварил кашу явно из незамутненного желания надавать конкуренту по ушам, ославив его мошенником. И нет, ни о благе короля, ни вообще о том, к чему приведет его выпад, Кастеллеси не задумывался. А привел его выпад к тому, что два в своем роде столпа исполнительной власти в королевстве, Фокс и Ворхэм, решительно рассорились. Ворхэм, как архиепископ Кентерберийский, не мог и не хотел себе позволить выступить против Гигли, который был родичем самого папы Юлиуса II, который очень ревностно продвигал своих родных и близких если и не на теплые (временами они становились откровенно горячими), то на значимые позиции. Фокс же ставил на Кастеллеси, хотя тот именно в Риме был на данный момент бесполезен, потому что являлся ставленником предыдущего папы, Борджиа, которого нынешний папа ненавидел как чуму.
Тем не менее, Генри VII сдержал свое по-человечески понятное желание отпинать Кастеллеси, и даже решил, что всё к лучшему. Он вообще никогда не полагался на мнение или сведения, исходящие от одного человека. Возможно, два враждующих дипломата тоже могли бы ему пригодиться, хотя для того, чтобы извлечь пользу от этой вражды, королю было нужно слегка потроллить папу Юлиуса, с которым, вообще-то, подобные игры были небезопасны. Дело в том, что Юлиус II был из пап, видевших себя главной силой, управляющей Европой и делами европейских королей и герцогов. В этом отношении он слегка отличался от предыдущего папы Александра VI (не будем считать Пия III, который ничем не отличился за тот короткий срок, в течение которого он занимал Святейший престол). Александр VI был не столько заинтересован политикой как таковой, сколько старался превратить всё, до чего мог дотянуться, в империю Борджиа.
Юлиус II же, со своей стороны, имел более масштабные амбиции. И конкретно Генри VII он раздражал своим вмешательством в дела итальянских финансовых домов, с которыми английский король был давно в самых сердечных отношениях. Папа также куксился на Венецию, которая сделала себя мощнейшей торговой империей, и с которой, опять же, Генри VII вел свои дела, вмешательство в которые со стороны клерикальных властей были ему совсем не желательны.
Главным яблоком раздора между папской властью и властью Венеции был, конечно, вопрос о крестовом походе. Не секрет, что каждый такой поход укреплял власть пап. Не секрет также, что торговая империя Венеции отнюдь не жаждала тех последствий, к которым привели бы крестовый поход и война. Не говоря о том, что Юлиус II, имея на уме свои планы, деятельно хлопотал в сторону союза Габсбургов, Испании и Франции против Венеции, что мешало тонким политическим играм англичан. Были, впрочем, и менее субтильные конфликты — в 1505 году Юлиус II посулил любые индульгенции любому, кто перехватит английскую карраку
