Ходж был смешным — теплым, мягким и смешным. Девочка перевернулась на другой бок и обняла пса. Ее веки, которые так долго не хотели закрываться, вздрогнули и сомкнулись, и вскоре она спокойно заснула.
На следующее утро Стелла проснулась внезапно, разбуженная каким-то неясным звуком под окном. Было еще раннее утро, и свет сентябрьского рассвета только начинал проникать в ее комнату. Свет заливал все с такой опаской, словно ночь все еще стояла на часах и ему приходилось пробираться очень осторожно, иначе он будет схвачен и отправлен назад. Это был серый тусклый свет, потому что на пути до комнаты ему приходилось просачиваться сквозь ночные сумерки, но в этом сером свете мерцали серебряные и золотые отблески, как будто под покровом ночи к солнечному лучу примешался свет звезд. Некоторое время Стелла любовалась рассветом с искренним восхищением, совсем забыв об отчаянии, охватившем ее прошлой ночью. Она смотрела на свет, который каким-то непостижимым образом был продолжением замечательного мира, виденного ею во сне.
Стелла не могла вспомнить, куда она попала во время своего сна, но слова «нет еще, нет еще», казалось, еще звучали в ее ушах — как будто она уже почти добралась до какого-то места, но ей пришлось повернуть назад. Но утренний свет был удачливее ее, и он триумфально проскользнул в сон и успокоил девочку, неся с собой и чувство мира, и горечь возвращения… Затем звук, потревоживший Стеллу, повторился, и она проснулась окончательно, сразу вспомнив тоску и одиночество прошлой ночи и неизбежные трудности сегодняшнего дня, но все еще не сдавленная ими, потому что эта между ними лежала бесконечная красота, и ее сила не давала реальному и воображаемому сомкнуться.
Звук был сдавленным от ярости криком отца Спригга, который стоял во дворе и отчитывал старину Сола.
— Бездельник, выживший из ума старик! — орал отец Спригт, переходя после потока ругательств, прогремевших во дворе, как раскаты грома, на более мягкие выражения. — Тупоголовый старый болван! Ты ложишься спать, оставляя двор открытым, когда округа так и кишит бандитами и головорезами! А ведь за ужином я говорил тебе, что один из них слоняется неподалеку от нашего дома. Тебя вряд ли поблагодарят, старый дурак, если женщин переубивают прямо в постелях. Кроме того, исчезла лучшая часть пирога с голубятиной, и хозяйка абсолютно уверена, что в ее кладовку пробрался вор. Я бы хорошенько выпорол тебя, если бы ты не был таким старым мешком полным дряхлых костей, готовым рассыпаться на части при первом же прикосновении и не стоящим даже похорон, слышишь ты, старый скелет!
— У вас нет причин для такого беспокойства, хозяин, — с достоинством произнес в свою защиту старый Сол, когда отец Спригг на секунду остановился, чтобы перевести дыхание. — Будь проклята навеки моя душа, если я знаю, кто оставил дверь открытой, но это был не я. Мы, Мэдж и я, как всегда заперли ее на засов. Если кто-то и вытащил засов, то это не моя вина. Я выполнил свои обязанности так же, как и всегда, а я делаю это на протяжении последних пятидесяти лет…
— Черт побери! — резко оборвал его отец Спригг, — ты хочешь сказать, засов вытащил не ты? Я не собираюсь стоять здесь и выслушивать эту чушь! Я терпеливый человек, Сол Доддридж, но я люблю порядок во всем, поэтому пренебрежение обязанностями сильно выводит меня из себя…
Сол вздрогнул и взглянул вверх, потому что Стелла высунулась из окна и отчаянно закричала:
— Я сделала это, отец! Это я!
— А? — недоуменно переспросил отец Спригг; гнев просто душил его, и лицо его стало совсем пунцовым. — Так это ты оставила дверь открытой, дрянная девчонка?
— Да, — ответила Стелла, — это не Сол, это я. Я вытащила засов, а потом не смогла поднять его и поставить на место, пирог с голубятиной и молоко из маслодельни тоже взяла я и отдала их тому мальчику, бродяжке.
Оба мужчины в изумлении уставились на нее. Отец Спригг вытащил носовой платок и утер лоб.
— Я сильная, — торопливо объясняла Стелла. — А Ходж помог.
Ходж стоял на задних лапах рядом с хозяйкой, и его лохматая встревоженная мордочка находилась как раз рядом с ее покрасневшим лицом. Отец Спригг сделал глубокий вдох и затем с силой выдохнул воздух, издав при этом оглушительный свистящий звук. Он повернулся к Солу и миролюбиво обрушил свою руку на его плечо, чего тот совсем не ожидал. Если гнев охватывал отца Спригга очень бурно, то не менее бурно мог он принести свои извинения, если убеждался, что был не прав.
— Вот так бандитка, от горшка два вершка! — с восхищением протянул он, когда Стелла отошла от окна, чтобы одеться.
