От изысканных салонов Чарльзтауна до выжженных солнцем берегов Ямайки проделала свой путь, полный необычайных приключений Анна Бонни. Свободная, дерзкая и непокорная, она скитается по морям наравне с мужчинами, сражается как лев, смотрит опасности в лицо и любит горячо и страстно.Роман «Звезда моря» — история личной жизни Анни Бонни, королевы пиратов.
Пей, пей до дна, бесстрашная душа,
Пусть земля уплывает из-под ног,
Пусть гром гремит и стонет преисподняя,
Пей до дна и снова наполняй бокал.
Уже вторые сутки Маргарет Мэри Бреннан страдала в беспощадных родовых муках. Все ее тело было мокрым от пота, некогда плоский девичий живот раздулся и покрылся пятнами. Золотисто-каштановые волосы разметались по грубым простыням. Когда боль накатывалась с новой силой, она стонала.
— Кричи, кричи, все, что хочешь, девочка, — уговаривала повивальная бабка. — Никто кроме меня не слышит. — Ее мягкие руки гладили дрожащее тело Мэри.
Мерцающий огонек свечи падал на каменную стену. Сквозь тростниковую крышу Мэри слышала, как дует ветер с залива, и представляла, как вздымаются волны.
— Сегодня сильный ветер, — задыхаясь, сказала она.
Ей было все равно, о чем говорить, лишь бы отвлечься от этой неистовой, раздирающей боли, которая, казалось, скручивала ее в узел.
— Да колючий мартовский ветер. Ревет как зверь, — женщина перевела взгляд с Мэри на тускло горящую свечу, — Сейчас ты должна собрать все свои силы. Воды отошли еще сутки назад, ребенок должен родиться сегодня, или он умрет.
Вдруг она резко наклонилась вперед, с силой дернув стонущую молодую женщину за плечи и прижимая ее грудь к животу Мэри задохнулась от боли и закричала. Но у нее не осталось сил на проклятие. Бедняжка снова закрыла глаза. Кожа от потуг стала багровой.
Это был первый и единственный громкий крик, вырвавшийся у нее, хотя она и поклялась не издать ни звука во время родов. Мэри твердо решила спрятать этого ребенка от буравящих взглядов горожан. Крик оборвался. Сейчас она напоминала животное, хрипящее от непосильных мук.
— Я вижу головку ребенка! Тужься! Ну же, еще раз! — приказала повитуха и потянулась к ее ногам.
Одним непомерным усилием Мэри оттолкнула ее руки, схватила себя за колени и притянула их к животу, преодолевая дикую боль и чувствуя неожиданное облегчение. Она ощущала движение ребенка, как будто сильное течение подхватило его и несло навстречу свету. Дрожащие от напряжения ноги опустились, и Мэри потужилась в последний раз. Затем она откинула голову на мокрое от пота белье, освобожденная от этого окровавленного мяукающего младенца — бремени, которое она, вопреки всему, носила в себе девять долгих месяцев.
Через серую дымку забытья, окутавшую ее мозг, Мэри услышала:
— Девочка, замечательная девочка, с рыжими волосами, чиста и прекрасна, как новый день.
Ребенок размахивал окровавленными кулачками и громко пищал. Мэри устало приподняла веки.
— Девочка… Ведь я обещала ему сильного сына, чтоб ее… Приведите кормилицу, чтобы ребенок перестал кричать, а потом пошлите за ее отцом, — с трудом произнесла Мэри, даже не взглянув на дочь. Потом попыталась пригладить руками спутанные волосы и вытереть лоб. И через несколько минут она уже дремала, ожидая приезда Уильяма.
Имение Уильяма Кормака находилось за гаванью Корка, на высоком холме. Оттуда виднелись ощетинившиеся черные мачты огромных кораблей. В 1700 году Корк был оживленным портом, последним на западе между Европой и выходом в Атлантику и как две капли воды похожим на Бристоль. Пологий берег давал возможность причаливать к нему двух— и трехмачтовым судам из Дублина, Бристоля, Лондона, южного берега Франции, Испании, Лиссабона, и даже южных колоний Нового Света.
Отец Уильяма был одним из первых купцов-протестантов, захвативших Ирландию после установления диктатуры Кромвеля. Кормак-старший построил свое великолепное поместье на руинах владений побежденных католиков на деньги, которые вымогались королевскими судами по указам, задушившим ирландскую колонию и се торговлю.
Когда Уильям достиг совершеннолетия, его отправили в Англию изучать право, а возвратившись, он вступил во владение своим крошечным островным королевством. Он был англичанином, о чем часто напоминал его отец. И тем самым выиграл в жизни счастливый лотерейный билет. Подобно отцу, настоящему колонисту, Уильям воспринимал ирландцев как послушную рабочую скотину, а Ирландию — как подходящее хранилище для своих денег.
Теперь, стоя у темного окна и глядя как мартовский ветер гнет деревья вдоль дороги, он ждал известия о своей любимой и будущем наследнике.
Раздался нетерпеливый стук в дверь, и вошел Томас, слуга, держа в руках яркую свечу.
— Какие новости? — быстро спросил Кормак, чувствуя, что все уже кончилось.
— Все в порядке, милорд.
Но Кормак чувствовал нерешительность в его голосе. Уильям в раздражении сжал руку, от чего пламя свечи покачнулось.
— Ну, говори быстрее! Что с девушкой?
