Стелла согласно кивнула, и свет вновь появился в ее угасших было глазах. Она представила себе в эту минуту гору писем, которые протянутся мостом через бездну, так нежданно-негаданно разверзшуюся между ней и Захарией.
— И еще знаешь что… — продолжал он. — Ты можешь ходить к часовне Св. Михаила, как ходила Розалинда. Там ты будешь вспоминать мои слова о том, что я скоро вернусь.
Стелла тут же улыбнулась.
— Я буду туда ходить! Как Розалинда!.. Только… ведь ее любимого не было очень долго, Захария…
— Вот побью Бони и тут же приеду домой, — сказал он, рассмеялся и рывком поднял ее на ноги. — Давай, Стелла, беги. Я буду догонять.
Они бежали не очень быстро. Шутливая погоня была просто предлогом, чтобы сбежать с холма к калитке сада, где они должны были попрощаться. У калитки Захария обнял и поцеловал Стеллу, крепко прижав ее к груди на несколько секунд. Затем он поставил девочку на землю и смотрел ей вслед до тех пор, пока она не скрылась на крыльце дома. Тогда Захария быстро развернулся и зашагал по дороге вокруг сада, и потом вверх по склону холма к деревне. Он ни разу не оглянулся, представляя себе, как Стелла, рыдая, бросилась в объятия матушки Спригг.
Но Стелла не пошла к матушке Спригг. Она осталась на крыльце, скрытая ото всех его тенью. Еще в раннем детстве научилась она не бежать к матушке Спригг со своими шишками и синяками. Она чувствовала, что человеческое страдание — вещь всегда очень личная. И чем сильнее страдание, тем более оно личное. Расставание с Захарией было самым страшным страданием. Вернее, это было первой настоящей болью в ее до этого счастливой жизни. Стелла еще не знала, справится она с этой болью или нет, и поэтому долго просидела на крыльце, тихо плача. А потом достала медальон матери, который носила под платьем, и посмотрела на него. Маме, наверняка, тоже пришлось много страдать в жизни. Взрослым много выпадает на долю всякого зла. Но мама, наверное, никогда не плакала. Девочка держала перед собой медальон до тех пор, пока не справилась со слезами, а затем вошла в дом и тут же поднялась к себе в комнату, чтобы хорошенько умыться.
Когда сборы были окончены, два офицера, тактично решив не мешать хозяевам дома, ушли спать пораньше. Доктор Крэйн и Захария остались сидеть в кабинете у камина. Им нужно было поговорить в последний раз. Доктору было что передать Захарии, и он сказал ему это, хотя мало ждал, что юноша поймет эти слова в нынешнем своем несчастном состоянии.
— Ты поступил правильно, Захария, хотя, как ты сам можешь видеть, ничего хорошего из этого пока для тебя не вышло. Я вижу, как ты несчастен. Но это неважно. Сейчас не думай о чувствах. Это не главное. Главное — твои поступки. Из них может родиться слава. Хотя одному только Господу известно, как долго тебе придется ждать этой славы.
— А что такое слава? — вдруг спросил Захария.
— Этого я не могу объяснить. Придет день, и ты сам узнаешь. Но кое-что я, пожалуй, смогу тебе рассказать. На основе своего медицинского опыта, приобретенного как на войне, так и в мирное время. Я объясню тебе, как справиться со своими страхами.
Захария вздрогнул, и доктор возблагодарил Бога за то, что сумел привлечь внимание юноши и на секунду оторвать его от печальных дум.
— Для начала я скажу тебе вот что: не борись со страхом и не стыдись его. Прими его со спокойствием, точно так же, как человек принимает другие недостатки, с которыми он был рожден, будь то легкая хромота или косоглазие. Добровольное принятие страха — это уже полдела. Допускаю, что в этом тебе уже приходилось убеждаться. Испытывай страх добровольно и не бойся своего страха, если можно так выразиться.
Как врач я могу заверить тебя в том, что у каждого человека есть потаенный запас сил, как физических, так и душевных, о котором этот человек не догадывается. Не догадывается до тех пор, пока не наступает время кризиса. Ты не будешь использовать этот запас вплоть до наступления этого времени, но когда оно наступит, будь уверен, этот запас сил тебя не подведет. Тебе сейчас трудно в это поверить, но ты уж поверь.
И еще одно. Научись примиряться с чужими страхами, безотчетными и ужасными, не поддавайся их давлению, не теряй на их переживание свои нервные клетки.
И снова Захария вздрогнул. Он вспомнил тот день, когда вступил в этот дом и внезапно осознал, как вдруг справился с давлением этих чужих страхов.
