– Споём? – предложил Будкин, когда они проходили мимо школы.
– Какое петь! Я же, блин на хрен, педагог! – осадил его Служкин.
На позвоночнике скелета теплицы сидели Чебыкин и Градусов.
– Виктор Сергеич! Здрасьте! – заорал Чебыкин.
– Здрасьте… – Служкин вяло махнул рукой.
– Вы куда пошли?
– В публичный дом, – ляпнул Служкин.
Чебыкин и Градусов превратились в изваяния наподобие химер собора Парижской Богоматери, а потом восхищённо заржали.
– Географ глобус пропил! – ликующе завопил Градусов.
– Это Градусов, знакомься, – сказал Служкин Будкину.
– Пойдём ему в торец дадим, – предложил Будкин.
– Да фиг с ним…
Будкин всё равно оглянулся и зорко всмотрелся в Градусова.
– Вот ты какой, северный олень… – пробормотал он.
Они пересекли Новые Речники, пересекли Старые Речники и выбрались на крутой берег затона.
– Эти глаза напро-о-отив!.. – самозабвенно пел пьяный Будкин.
– Эти глаза не про-о-отив!.. – самозабвенно пел пьяный Служкин.
По тропинке, ведущей к ключику, в обе стороны двигались многочисленные фигурки с санками и бидонами.
– Блин, неохота в очередюге дрыгнуть на таком ветродуе!.. – поёжился Служкин. – Давай лучше в санках с горы покатаемся?
Будкин посмотрел вниз, себе под ноги, и хехекнул. Они выбросили канистры в сугроб и вдвоём взгромоздились на санки, еле уместившись. Отталкиваясь руками, они, как паук, подползли к обрыву, качнулись и канули вниз. Свистнул ветер, сдвинув шапки на затылок. На убитом склоне санки вмиг развили сверхзвуковую скорость. Корявая берёза, росшая посреди склона, неуверенно шагнула вправо, влево и остановилась прямо на пути, широко расставив ноги и растопырив тысячу кривых рук.
– Катапультируемся! – взвыл Будкин.
Они разом повалились набок, покатились кубарем и вопящим комом шлёпнулись об ствол. Служкин сипло захохотал.
– Это был первый выход в космос человека без скафандра! – сказал он Будкину, который еле отклеился от его спины и медленно пополз наверх, к жёлтому небу. Он охал и потирал поясницу.
– Ну что, повторим? – бодро спросил Служкин Будкина, когда и сам поднялся на обрыв.
Будкин сидел в сугробе, держал в зубах перчатку и пальцем протирал часы на запястье.
– Не-е… – помотал он головой. – Мне хватит…
– Да ла-адно! – Служкин сзади обхватил его под мышки и почти силком воткнул обратно в санки. Деловито плюхнувшись ему на колени, Служкин дёрнулся всем телом, и санки скользнули под уклон.
Они промчались по крутояру так, что берёза, мелькнув мимо, только рявкнула. Масса санок отлилась в такую инерцию, что они с разгона вылетели на камский лед и врылись носом. Тесно сцепившихся Будкина и Служкина единым телом унесло вперед на задах так, что они прорыли широкую борозду и остановились, увязнув по грудь в целой горе снега.
Они взбирались обратно наверх, ногтями отцарапывая со штанов ледяную корку.
– Ну давай ещё разик поглиссируем… – ныл Служкин. – Ну последний… Бог троицу любит…
– Глиссируй один, – сердито отрезал Будкин.
Вздохнув, Служкин натянул шапку поглубже, оседлал санки один и кинулся вниз. Его траектория вильнула из стороны в сторону, выпрямилась и нацелилась в берёзу.
– Виту-у-ус!.. – истошно завопил Будкин.
Но было поздно. Санки, как снаряд, врезались в комель. Служкина поставило в полный рост, шмякнуло об ствол и отбросило. Он пластом хлопнулся в сугроб и остался неподвижен.
Будкин постоял, подёргиваясь от ужаса и холода, и, не выдержав, неловко, как баба через плетень, полез вниз. Он добрался до Служкина и потолкал его в бок.
– Витус, ты жив?.. – растерянно позвал он.
Служкин повернул к нему красное мокрое лицо с испуганными глазами и ошарашенно пробормотал:
– У меня в ноге что-то хрустнуло…
– Где? – забеспокоился Будкин и пощупал его ногу.
– Уй-я-а!.. – взвыл Служкин.
– П-переломчик… – заикаясь, произнёс Будкин.
Служкин перевёл сумасшедший взгляд на свою ногу.
– Не слишком ли много для одного человека? – спросил он.
На тех же санках Будкин отвёз Служкина в больницу, и там ему наложили гипс. С тех пор Служкин сидел дома, а в школе началась третья четверть.
Проснувшись, как обычно, после обеда, Служкин в мятой майке и драном трико, босиком, небритый, непричёсанный, валялся на диване и от скуки пихал костылём в живот Пуджика, развалившегося на полу. В прихожей затрещал звонок. Служкин вскочил, подсмыкнул штаны и шустро попрыгал открывать.
За дверью стояли занесённые снегом Маша Большакова и Люся Митрофанова. Служкин обомлел.
– Виктор Сергеевич, нас Роза Борисовна прислала! – затараторила Люська. – Она просила узнать, выйдете ли вы на работу в феврале!..
– Нет, – сказал Служкин и тотчас спохватился: – Да что же это я!.. Вы заходите, девочки, немедленно!.. – Обретая напор, он взял Машу за рукав шубки. – Заходите!.. Это я растерялся – то не было ни шиша, то луку мешок… Митрофанова, залетай!
Маша вошла неуверенно, нехотя, а Люська любопытно озиралась.
– Раздевайтесь, будем чай пить, – объявил Служкин. Маша хотела возразить, но он закричал: – Нет-нет! Вода дырочку найдёт! – и ловко упрыгал на костылях в кухню.
