В общем, перепрыгнул я через какие-то баррикады, пробежал по головам, вынесся в коридор, но Градусова, понятно, уже на двести миль в округе нет. Всё, думаю, Градусов. То, что раньше было, – это преамбула. А сейчас тебе будет амбула. Включил я свет, запер дверь, чтобы из кабинета никто не выбежал, а сам у лестницы за углом в коридоре притаился. Жду. Знаю: Градусов придёт.
Минут пять прошло, глаза мои к темноте привыкли, и вот слышу я на лестнице тихо-тихо: цо-о-оп, цо-о-оп, цо-о-оп… И представь, Будкин, фантастическую картину: тьма, коридор, дверной косяк чуть белеет, и из-за него медленно-медленно выезжает огромный градусовский нос, как крейсер «Аврора» из-за Зимнего дворца. Я дотерпел, пока весь нос вылезет и глаз появится, и как засадил в этот глаз своим кулачищем размером с помойное ведро: бабамс!! Градусова словно волной смыло, только вместо носа у косяка сапожищи его мелькнули. Укатился он вниз по лестнице, где-то через три пролёта вскочил на ноги и дунул дальше… И с первого этажа донеслось до меня, как он заревел: «У-ы-ы-ы!..»
Служкин замолчал, вертя в пальцах незажжённую сигарету.
– Так ему и надо, – удовлетворённо хехекнул Будкин.
– А мне его дико жалко стало… – сказал Служкин.
– Ладно, Витус, – помолчав, устало произнес Будкин. – Это уж слишком. Пускай твой Термометр с фонарями походит. Может, разглядит чего…
– А ты откуда знаешь, что у него один фонарь уже был до меня?
Будкин открыл рот, закрыл рот и начал ожесточённо чесаться под одеялом, словно его одолевали блохи.
– Э-э… – промямлил он.
– Ну давай, колись, – хмуро поторопил Служкин.
– Понимаешь, Витус… – с трудом начал Будкин, вытащил из одеяла руку и принялся скрести голову. – Ты мне рассказал про те рисунки, ну, и это… В общем, в понедельник я его случайно увидел на улице – помнишь, ты мне его как-то показывал? – ну и… вмочил. Предупредил: будешь ещё выпендриваться – инвалидом сделаю.
Служкин печально кивал головой, кивал и вдруг засмеялся.
– Не шибко, видать, он тебя испужался, если сегодня он снова…
Будкин страдальчески сморщился и вдруг тоже захехекал.
– А я, Витус, того… Забыл ему сказать, на каком уроке нельзя выпендриваться…
Надя и Таточка уже спали, а Служкину надоело сидеть на кухне с книжкой, и он решил сходить в гости. Например, к Ветке.
Дымя сигаретой, он брёл по голубым тротуарам изогнутой улочки Старых Речников. Редкие фонари, словно фруктовые деревья, печально цвели среди сугробов. Вдали, за снежными тополями и крышами, за печными трубами, скворечниками и лодками на сараях, призрачно белели сложенные гармошкой пласты многоэтажек. Небо над ними было беспорядочно исцарапано зигзагами созвездий.
Дверь открыл Колесников и, увидев Служкина, сразу выпихал его на площадку и выбежал сам.
– Слушай, Витёк! – радостно зашептал он. – Выручи, вот так надо!.. – Он ладонью азартно отрезал себе голову.
– А в чём дело?.. – нехотя поддался Служкин.
– Мне, понимаешь, надо из дому на ночь смыться!.. Ты скажи, что тебе Будкин звонил, что его на мосту ГАИ остановило и машину на стоянку отправило – надо, чтобы я приехал выручать! – Колесников выдал эту версию с ходу, видно, заготовил заранее.
– Да ну тебя… – скорчился Служкин.
– Витёк, ну как братана прошу, как мужик мужика!..
С кислой миной вслед за ним Служкин вошёл в прихожую. Ветка выглянула с кухни, увидела Служкина, завизжала и кинулась целовать.
– Да слезь ты с меня!.. – отбивался Служкин. – Ветка, не ори, дело есть! Мне только что Будкин звонил. Его на мосту ментовка остановила и машину отняла. Он просит, чтобы Вовка его отмазал.
– Прямо сейчас? – удивилась Ветка. – А завтра-то нельзя?
– Завтра будут уже вторые календарные сутки стоянки, – быстро сочинил Служкин. – А это удвоение платы.
– А чего он нам не позвонил? – подозрительно спросила Ветка.
– Говорит, звонил, да не смог дозвониться.
– Да блин… – сказала Ветка и печально посмотрела на Колесникова. – Это надолго?
– На всю ночь… – скорбно ответил Колесников и повесил голову.
– Поедешь?
– Надо, – Колесников тяжело вздохнул. – А то он плакать будет…
– Ну ладно, – грустно согласилась Ветка и пошла на кухню, но оттуда крикнула: – А ты, Витька, раздевайся, проходи.
Колесников просиял и показал Служкину сжатый кулак с оттопыренным большим пальцем. Служкин скривился и показал ему сжатый кулак с оттопыренными большим пальцем и мизинцем. Колесников укоризненно развёл руками, дескать, «о чём речь!». Служкин неторопливо раздевался, а Колесников торопливо одевался.
– Ну, я поехал! – крикнул он в квартиру, нахлобучивая шапку.
– Будешь с Будкиным трахаться – привет от меня передай, – сказал Служкин, и Колесников, понимающе усмехнувшись, покровительственно похлопал его по плечу.
Колесников выскочил за дверь, а Служкин направился в кухню.
Ветка размашисто нахлестала чаю в две чашки.
– Витька, а ты правду сказал насчёт Будкина? – спросила она.
– А что, я в чём-то прокололся? – затревожился Служкин.
