– Это у вас, Виктор Сергеевич, новая манера урок вести? – ехидно спросил умный Старков. – Может, нам за пивом сбегать?
– В учебнике какая тема этого урока у нас обозначена?
– Основное предприятие нашего района, – подсказала Митрофанова.
– В скобочках – посёлка, деревни, – добавил Старков.
– А какое основное предприятие нашего района, посёлка, деревни?
– Ликёро-водочный! – крикнули двоечники Безматерных и Безденежных и заржали.
– Судоремонтный завод, – сказала Маша Большакова.
– Вот мы и пойдём сейчас на экскурсию смотреть затон.
Красная профессура взвыла от восторга.
– А можно сумки с собой взять? – спросили девочки. – У нас этот урок последний, мы потом сразу домой пойдём!
– Можно, – согласился Служкин, – но дайте мне слово…
– Даём, даём! – орала красная профессура.
– …дайте мне слово, что не будете разбегаться и будете внимательно слушать то, что я расскажу про судоходство на Каме.
После звонка, стоя на крыльце, Служкин пересчитал девятиклассников, толпившихся у ворот школы, как кони перед заездом, по головам.
– Так, двое уже сбежали, – сказал он. – Зашибись. Пойдёмте.
Гомонящей вереницей они перетекли Новые Речники, перелесок, шоссе, Грачевник, Старые Речники и вышли на берег затона. День выдался хмурый – последний день февраля, последний день зимы. Снег вокруг громоздился целыми Гималаями, а над Гималаями тускло блестели окна вторых этажей чёрных бревенчатых бараков. Их огромные ватные крыши угрожающе насупились, свесив по углам кинжалы сосулек.
– Куда теперь? – жизнерадостно спросила красная профессура.
– Вон к той скамейке. – Служкин указал сигаретой.
Профессура рванула к скамейке, бросив бессмертный школьный клич: «Кто последний – тот дурак!» Но рядом со скамейкой, оказывается, начиналась хорошо укатанная горка, вокруг которой валялись куски фанеры и оргалита. Когда Служкин дошагал до скамейки, кое-кто из пацанов уже укатился с кручи, а остальные ловили визжащих девчонок и тоже спускали их вниз. Люська Митрофанова, хлюпая носом, собирала втоптанные в снег тетрадки и учебники из своего пакета. Служкин гневно внедрился в суету возле горки.
– Э-эй! – заорал он. – Ну-ка, все ко мне! Веселиться потом будем!
Но на Служкина никто не обратил внимания, как на шумящее под ветром дерево. Пацаны ржали, девчонки вопили ему:
– Виктор Сергеич, скажите им, чтоб не толкались, а-а-а!..
– Живо поднимайтесь! Всем по прогулу влеплю! – грозил Служкин.
На него налетела хохочущая Маша Большакова и укрылась за ним от Старкова, который нёсся по пятам. Старков метнулся мимо правого кармана Служкина – Маша вынырнула из-под левого локтя. Старков побежал вдоль живота – Маша спряталась за капюшоном. Несколько обалдевший Служкин наконец ухватил Старкова за шиворот.
– А урок?! – яростно спросил он.
– Блин, точно! – спохватился Старков. – Пойду наших позову!..
Через секунду на спине двоечника Безматерных он уже летел с горки. Служкин беспомощно обернулся к Маше.
– Что ж это такое? – спросил он. – А как же судоходство на Каме?
Раскрасневшаяся Маша, улыбаясь, виновато пожала плечами.
Служкин обескураженно развернулся, поплёлся к скамейке, сел, закурил и стал смотреть на затон. И опять тесно составленные в затоне корабли напомнили ему город. Служкин смотрел на надменные аристократические дворцы лайнеров, на спальные кварталы однотипных пассажирских теплоходов, на схожие с длинными заводскими цехами туши самоходок-сухогрузов и барж, на вокзалы дебаркадеров и брандвахт, на трущобы мелких катеров, на новостройки земснарядов, на башни буксиров-толкачей по окраинам, на ухоженные пригороды «Метеоров» и «Ракет». Мачты вздымались, как антенны, как фонарные столбы, а такелаж был словно троллейбусные провода.
Рядом со Служкиным на скамейку присела Маша.
– А что, Виктор Сергеевич, – неуверенно спросила она, – вам очень надо рассказывать про это судоходство?
Служкин, не глядя на неё, пожал плечами.
– Ну, расскажите мне, – вздохнув, согласилась Маша.
– Урок для тебя одной? – удивился Служкин. – Ладно уж… Иди, летай со Старковым. Я переживу.
– Расскажите, – повторила Маша и, улыбаясь, поглядела ему в глаза. – Я же вижу, как вам самому хочется…
– Ну что ж… – Служкин недоверчиво хмыкнул, откинулся назад и сладко потянулся руками и ногами во все стороны. – Ладно, слушай…
И он начал рассказывать, весело поглядывая на Машу, а Маша слушала, задумчиво улыбаясь, и смотрела на затон, в котором начиналась весна. Здесь уже пожелтел лёд вдоль берега, и сквозь него проступила вода, а между кораблей грозно потемнели тракторные дороги, наезженные за зиму. С крыш теплоходов экипажи большими фанерными лопатами сбрасывали снег, очищая квадраты небесно-синей краски. Под кормой самоходок чернели вырубленные пешнями проруби для винтов. Трюмы барж вдруг ярко освещались электросваркой. На толкачах звонко скалывали наледь с задранных буферов. И все корабли были увешаны гирляндами сосулек, наросших в недавнюю оттепель.
