– Конечно, у меня отличная память, – похвастался Служкин. – К тому же всё записано.
– Как у тебя дела? – спросила Лена, спуская на плечи шаль.
– Да так себе. Как обычно. Горе со щами, счастье с прыщами.
– Ты уж расскажи, – засмеялась Лена.
– Рассказывать долго, особенно если учесть, что нечего. Вроде ерунда одна, а вроде и лопатой не перекидаешь. Ногу вот сломал.
– Поэтому тебя долго не было видно, да? Я хотела у Нади спросить, да постеснялась, больно она у тебя строгая… Как нога, хорошо срослась?
– Какое там!.. – Служкин безнадёжно махнул рукой. – Отрезали к чёртовой матери нафиг, как Мересьеву… Кстати, угадай загадку про него: кто такой – ползёт, ползёт, шишку съест, опять ползёт?..
– Дорогие наши мамы! – прервала Служкина воспитательница, выгоняя в зал табунок детишек и выстраивая их. – И дорогой папа, – добавила она, посмотрев на Служкина.
Женщины в зале дружно засмеялись.
– Это мой папа, Витя! – крикнула Тата.
– Сегодня ваши дети приготовили вам выступление и подарки!
– Й-и!.. – за пианино взвизгнула, как лошадь, музруководительница так, что Служкин вздрогнул, и ударила по клавишам.
Детишки и воспитательница нестройно запели. Точнее, сперва запела воспитательница, потом начали неуверенно подключаться дети. Мамы, растрогавшись, притихли, только в углу какая-то бабка бубнила: «Раньше молоко было двадцать семь копеек, булка белая – восемнадцать, булка чёрная – четырнадцать…»
Утренник начался. Дети хором старательно читали стихи, громче всех с выражением орала воспитательница. Потом стихи стали читать поодиночке: кто звонко тараторил, кто невразумительно мычал. Воспитательница шепотом на весь зал подсказывала слова забывчивым. Андрюша рассказал свое четверостишие глядя в пол, почти беззвучно. Лена виновато пожаловалась Служкину:
– Он дома хорошо читал, а на людях стесняется…
Тата тоже едва слышно тоненько прочла:
В стихах также упоминались «весенние деньки», «звонкая капель» и прочее, что выдавало детсадовскую самопальность этих опусов.
– Значит, Витя, ты не знаешь про двенадцатое число? – тихо спросила Лена.
– А что было двенадцатого? Драка или революция?
– Ирида Антоновна умерла.
– Чекушка?..
Служкин долго молчал, глядя, как смешно танцуют дети под барабанные аккорды изношенного пианино – парами, с приседаниями, уперев руки в бока.
– Нет, я не знал, – сказал Служкин. – Я вообще её после школы не видел… Чем она занималась на пенсии?..
– Летом на даче копалась, зимой на рынке рассаду продавала.
– Ну и ну… – Служкин покачал головой. – А я к ней даже в гости не ходил… Слышал, что наши собирались, а не пошёл… Виноват я перед ней…
– Да все мы виноваты, – заметила Лена. – Чего уж там…
Утренник заканчивался. Воспитательница снова построила детишек.
– А сейчас, дорогие мамы, – объявила она, – ребята подарят вам подарки, которые они сами смастерили!
Другая воспитательница быстро раздала детям аппликации, читая фамилии авторов на обратной стороне картонок.
– Ну, чего же вы стоите? – подзадорила детишек воспитательница. – Бегите, дарите мамам…
Дети сорвались с места и кинулись через зал. Мамы на задних рядах привстали, протягивая руки над плечами сидевших. Тата тоже помчалась к папе, но в толпе её толкнули, и она шлёпнулась на пол. Чья-то нога наступила на её аппликацию. Тата торопливо подняла разорванную картонку и заревела.
Служкин подбежал к ней, обнял и унёс на скамейку.
– По… порвали!.. – плакала Тата, утыкаясь носом ему в грудь.
– Ну что ты, что ты… – бормотал Служкин, поглаживая её по спинке и расправляя смятый картон. – Ничего страшного… Мама и такому подарку очень обрадуется, честное слово!.. Ну хочешь, мы с тобой сегодня новую аппликацию склеим?..
Банты щекотали напряжённые скулы Служкина.
– Товарищи мамы! – крикнула воспитательница в гомонящий зал. – Ведите детей в группу, сейчас у них будет обед и тихий час!
В раздевалке своей группы Тата – с опухшими глазами и красным носом – стащила праздничное платьишко и сказала:
– Папа, пусть за мной сегодня Надя придёт…
– Мы вместе придём, – пообещал Служкин. – И на санках домой поедем.
Отправив Тату обедать, Служкин вышел на крылечко и закурил, поджидая Лену. Лена появилась нескоро. Она вела Андрюшу.
– Проводить вас? – спросил Служкин.
Втроём они медленно пошли к воротам садика.
– А у Чекасиной на похоронах наши были? – спросил Служкин.
– Были, почти все. Поживают нормально… Девчонки наши почти все замужем, кроме Наташи и Алки, у всех дети, у кого даже двое. Про мальчишек не знаю: в перчатках были, не видно, с кольцами или без, а спрашивать я постеснялась. Знаю, Васильев и Соколов женились, а Петров даже развестись успел. Дергаченко в аспирантуре, Васька военный, Серёжка в милиции. Галимуллин – коммерсант, свои киоски имеет, огромный венок привёз, машины достал…
– А Фундамент правда на Лебедевой женился?
– Правда. А Лисовский – на Коньковой из «бэ» класса.
– А Ветка была?
– Нет, её тоже не было.
