– Слушай, Градусов, – сердечно произнёс Служкин, – а ты что, не помнишь, как ты меня весь год доставал? Тебе напомнить, что ли?
– Не надо, – буркнул Градусов, слезая с парты. – Я и так знал, что не возьмёте…
Он отпихнул с дороги стул, забросил за спину свой идиотский ранец с шестью замками и катафотами и пошёл на выход.
– Постой, – окликнул его Служкин.
Градусов, уже распахнувший дверь, остановился в проёме, недоверчиво покосившись на Служкина.
Служкин, не торопясь, снова закурил.
– Знаешь, сегодня у меня неожиданно счастливый день, – сказал он Градусову. – Поэтому я никого не хочу огорчать, даже если кто этого и заслуживает… Приходи завтра ко мне вместе со всеми, получишь свой список продуктов.
Когда заявился Служкин, Ветка ожесточённо лепила пельмени. Она сидела за столом в криво застёгнутом, испачканном мукой халате, спиной к окну. Во всё окно пылал закат. На его фоне Ветка выглядела чёрной, как чёрт. Её лохматые кудри испускали дымные лучи наподобие лазерных.
– Ты чего так злобно стряпаешь? – поинтересовался Служкин, усаживаясь напротив. – Где у тебя Шуруп, где Колесников?..
– Шурупа мама забрала, а Колесников у Рунёвой.
– Э-э… не понял, – немного ошалел Служкин.
Ветка захлопнула и защипала ракушку пельменя, словно не желала слушать его оправданий.
– Чего не понял-то? Сам небось всё знаешь. Колесников мне в пятницу позвонил, сказал, что его до понедельника посылают в командировку в область. А сегодня утром я попёрлась в магазин, гляжу: он там с Рунёвой винище покупает. Да ещё колбаса у него из кармана торчит. Копчёная. Я такой колбасы уже год не жрала. В общем, поняла я, что Рунёва и есть его любовница.
– Ну и что ты сделала, когда их застукала? – безрадостно поинтересовался Служкин.
– Ничего. Плюнула, купила теста да водяры взяла. Решила сегодня нажраться. Пришла домой, как дура, вмазала немного, да чего-то не полезло на голодняк. Вот, думаю, под пельмени вкачаю. Ты будешь водку?
– Почему бы и нет? – задумчиво спросил себя Служкин. – Я нынче тоже один. Будкин Надю с Таткой к себе на дачу повёз. Мне можно.
Ветка вскочила, тотчас выставила две чашки, выхватила откуда-то бутылку и разлила. Служкин поднял чашку, поглядел в неё и сказал:
– Ну, за здоровье молодых…
Он выпил и оскалился. Ветка тоже опрокинула водку и со слезами на глазах оторвала кусочек теста – зажевать.
– А ты у Колесникова в курсе всего этого был? – спросила она.
– В курсе, – кивнул Служкин.
– И давно у них?
– Не приставай, всё равно не буду рассказывать.
– Сейчас-то уж чего? – хмыкнула Ветка. – Тоже мне, партизан на допросе. Чего ж ты Рунёву-то Колесникову уступил? Всё ходил, стонал…
Служкин пожал плечами.
– Жил генерал, да жир разорвал, – туманно пояснил он.
– Бестолочь ты, Витька. Дырявые руки.
– На себя-то посмотри.
– Самое обидное не то, что он с ней трахается, – сказала Ветка. – Это ладно, по пьянке всякое бывает… Обидно то, что он её любовницей сделал. Значит, гад, со мной разговаривал, а сам планировал, когда к ней пойти… Мне врал, а ей цветы дарил, про меня всякие гадости рассказывал, деньги на неё тратил, время… Да и я тоже хороша. На моих глазах они познакомились, и по всему видно было, что после этого у него кто-то завёлся, и девки мне её описывали один к одному, а я всё сообразить не могла, идиотка…
– Вы, бабы, все такие, – успокоил её Служкин. – Как шагающие экскаваторы. За десять вёрст ямы роете, а под пятой лягушки спят.
Ветка возмущённо фыркнула.
– И что ты собираешься делать? – спросил Служкин.
– А что делать? Ничего. В магазине они меня не видели. Колесников вернётся в понедельник как огурчик, а я молчать буду в тряпочку. Я уже подумала: если ему скандал устроить или перестать с ним спать, так он, пожалуй, насовсем к Рунёвой уйдёт. А куда я – без денег, без работы, без квартиры, да ещё с ребёнком на шее? И мужика тоже хочется – что мне, монашкой жить или снимать кого на улице? Если он до сих пор от меня не ушёл, может, и совсем не уйдёт. Поваландается с ней, перебесится и бросит. Что я, его не знаю?
– А говорила – если засечёшь, то всех повесишь, город взорвёшь… – разочарованно напомнил Служкин.
– Мало ли что я говорила… Давай ещё вмажем.
Они ещё вмазали. Закатное пылание в окнах тускнело, и Служкин уже мог хорошенько рассмотреть Веткино лицо – грубо-красивое, чувственное, беспокойное.
– Ладно, не грусти, Витька, – сказала ему Ветка. – Я знаю, что ты в той же заднице, где и я. Фигня. Выживем, не сдохнем.
– В смысле?.. – не понял Служкин. – Про задницу-то поподробнее…
– Ну, что Надя спит с Будкиным.
– А ты откуда узнала? – удивился Служкин.
– Колесников сказал. А ему Рунёва растрепалась.
– Надо обо всём этом в газете корреспонденцию тиснуть, – заметил Служкин. – А то вдруг ещё не все слыхали.
– Не понимаю, чего Надя в Будкине могла найти? – Ветка пожала плечами. – Будкин как Будкин, ничего особенного.
– Чего все бабы в нем находят, то и она нашла.
– А чего все в нём находят? Я тоже с ним переспала – всё равно нифига не прорубила.
– Ты-то когда умудрилась? – грустно удивился Служкин.
