Во время обучения Кондакова в гимназии в Перми были только две, да и то временные, художественные выставки. Одна — Денисова-Уральского в доме Мешкова на Набережной[2]. Вторая, организованная библиотекой Смышляева, — на Сибирской улице. Кондаков не раз посещал их.
В стенах классической гимназии, независимо от ее установок, формировался человек, преклоняющийся перед искусством.
Последние годы Вадиму было трудно учиться: болел отец, и денег было все меньше и меньше. Это заставило юношу искать заработки.
Не раз шел он по темным, безлюдным улицам в серой гимназической шинели — пятнадцатилетний репетитор — и думал: «Почему так безнаказанно наглы в своем поведении мои ученики — баловни богатых семейств?»
И как же он был рад, когда встретил родственную душу в лице Коли Черешнева!{3} Первый их разговор произошел неожиданно в доме знакомых отца. Перед Вадимом стоял высокий мальчик, глаза которого смотрели внимательно, серьезно. В словах же, обращенных к Вадиму, слышалась легкая ирония. Вскоре мальчики духовно сблизились. Они беседовали обо всем. Очень часто — о социальном неравенстве.
В стенах гимназии за воспитанниками бдительно следили. «Вольные» разговоры друзья обычно вели во время прогулок, когда разрешалось гулять без наставников.
Происходили эти прогулки весной. Летом пришлось расстаться: Коля уехал в Пашийский завод к родителям.
Позже друзья встречались редко.
Николай Черешнев стал литератором. Он принял псевдоним— Новиков. Писал стихи и рассказы, затем стал писать пьесы. Они обошли сцены многих городов России. В водевиле «Сады зеленые», в драмах «Тучка золотая» и «Частное дело» речь идет о том самом социальном неравенстве, которое так волновало двух друзей, двух гимназистов.
Вадим уже кончал гимназию, когда в семью пришло горе: умер отец. Надо было помогать матери. Много времени уходило на репетиторство, но гимназию юноша закончил с отличием и упорно готовился к продолжению образования. Мечта о Казанском университете — «храме науки» — как называл его отец, не покидала Вадима.
Вскоре Таисии Федоровне удалось получить пенсию за мужа, а от пермского мецената — пароходчика Мешкова — стипендию для сына.
Осенью юноша с Урала Вадим Кондаков переступил порог одного из старейших русских университетов.
В то время бурлила Казань. Недавно еще сонную, обывательскую, ее всколыхнули события 9 января 1905 года.
О начале нового учебного года было объявлено, но фактически занятия не начались. Их не было до конца 1905 года. Студенты проходили школу революционного образования. Вместе со всеми был и Вадим Кондаков.
«Марсельеза», «Вихри враждебные» раздавались в разных концах университета. Боевые песни призывали к решительной борьбе. До глубокой ночи вели горячие споры. Большевистские ораторы с успехом сражались с либералами и студентами-«академистами».
Администрация, стремясь отвлечь студентов, проводила лекции и беседы на темы, далекие от политики.
5 сентября 1905 года Кондаков находился вместе со всеми в актовом зале на заседании, начавшемся речью преподавателя М. Я. Капустина, «Образование и здоровье». Зал был полон, но никто не слушал: разговаривали, передавали друг другу листовки, читали прокламации Казанского комитета РСДРП.
Через несколько дней Кондаков участвовал в сходке.
Пользуясь объявленной правительством «университетской автономией», комитет РСДРП и студенчество завладели обширным вестибюлем в новом западном пристрое университета. Обычно помещение было набито до отказа. Первоначально преобладали студенческие тужурки и гимназические куртки, но мало-помалу стала появляться и «вольная публика». Кого только не было здесь! Заводские рабочие, ремесленники, гимназисты, представители свободных профессий, прислуга, уличные мальчишки и, наконец, шпики…
Об одном из таких митингов имеется запись Кондакова: «Все стояли на митинге плотно. У студентов в карманах булыжники. У председателя через плечо в кобуре револьвер. Балюстрада верхней площадки служила трибуной для оратора. С нее выступали от комитета РСДРП передовые студенты: А. С. Кулеша, Н. Н. Накоряков, П. Л. Драверт и другие.
Ректор университета профессор Н. М. Любимов просит предоставить ему слово. Аудитория разрешает, но не без выражения недоумения: по какому поводу, с какой целью?
Любимов очень спокойно, искренним голосом говорит:
— Господа… товарищи, я получил уведомление от губернатора и полицмейстера, им известно, что в университете происходит сходка с посторонними для университета людьми, готовится вооруженное выступление, баррикадируются входы и выходы. Губернатор и полицмейстер уведомляют, что полицейские и воинские части готовы не только к отражению всякого выступления, но и к предупреждению такового. Они требуют немедленного прекращения, роспуска сходки!
Университет будет через некоторое время оцеплен войсками. Все оставшиеся во дворе и в университете лица будут переписаны, а подозрительные неизвестные лица, не имеющие документов, будут арестованы…
