Когда в отдаленном будущем историки возьмутся за рассмотрение последовательности столетий, в которой мы ныне проживаем, и приглядятся к этой последовательности в перспективе, как мы сегодня глядим на древнеегипетские династии, то они, совершенно не исключено, решат охарактеризовать 400 лет нашей жизни как Колумбову эпоху и заявят, что эта эпоха завершилась вскоре после 1900 года. Не так давно широко распространилась привычка рассуждать о том, что почти все географические открытия уже сделаны, а потому в обществе бытует мнение, что географию как научную дисциплину надлежит перенацелить на тщательное изучение сделанных открытий и на философский синтез выводов. За 400 лет географическая карта мира была составлена с подобающей аккуратностью и должными подробностями; даже в полярных областях благодаря экспедициям Нансена и Скотта удалось свести к ничтожному пределу возможность каких-либо новых громких открытий. Однако начало XX столетия справедливо трактовать как финал великой исторической эпохи – причем не только вследствие того, что все по-настоящему важные открытия уже состоялись. Миссионеры, завоеватели, крестьяне, шахтеры и – последними – инженеры шли буквально по пятам первооткрывателей, и в итоге не успели мы исследовать укромнейшие уголки мироздания, как нам пришлось мириться с тем, что повсеместно происходило и происходит политическое присвоение новых земель. В Европе, Северной Америке, Африке и Австралазии[34] не осталось, пожалуй, такого местечка, на которое можно было бы предъявить права без объявления войны между цивилизованными и полуцивилизованными государствами. Даже в Азии сегодня мы, возможно, наблюдаем заключительные ходы в игре, которую начали конные казаки Ермака и мореходы под командованием Васко да Гамы. Рисуя широкими мазками, мы вправе противопоставить Колумбову эпоху той эпохе, которая ей предшествовала, и выделить ее основополагающие признаки, как-то: европейская экспансия и едва ли не полное отсутствие сопротивления (тогда как, напомню, средневековый христианский мир существовал на крайне узком пространстве и вынужден был часто отражать нашествия варваров извне). С настоящего времени и далее, в постколумбову эпоху, нам снова предстоит столкнуться с замкнутой политической системой, и смею предположить, что эта система охватит весь мир. Всякий выплеск социальных сил отныне вовсе не рассеивается в окружающих неизведанных просторах, изобилующих варварским хаосом, но упорно воспроизводится на обратной стороне земного шара, и слабые элементы мирового политико-экономического организма начнут в результате разрушаться. Нетрудно догадаться, сколь велика разница между попаданием снаряда в земляные укрепления или в закрытые пространства и жесткие конструкции высотных зданий и кораблей. Быть может, смутное осознание этого факта наконец отвлечет внимание государственных деятелей во всех частях света от территориальной экспансии и побудит их задуматься об эффективности своей деятельности.
Поэтому мне представляется, что в текущем десятилетии мы, впервые в истории, получили возможность попытаться провести, до некоторой степени полноты, корреляцию между широкими географическими и крупными историческими обобщениями. Впервые в истории мы обрели шанс воспринять реальные пропорции событий и свершений на общемировой сцене и можем предпринять поиски формулы, выражающей, хотя бы в определенных отношениях, географическую причинность происходящего на протяжении столетий. Если нам повезет, эта формула будет иметь практическое применение, поскольку она должна учитывать ряд конкурирующих сил современной международной политики. Привычные рассуждения о марше империи на запад[35] представляют собой, кстати, эмпирическое, фрагментарное усилие отыскать эту формулу. Сегодня вечером я предполагаю описать те физические особенности мира, которые, по моему мнению, являются наиболее важными для человеческой деятельности, и дать набросок конкретных основных этапов истории человечества, органически связанных с этими особенностями, причем указанная связь существовала даже в те времена, когда географии как науки еще не было. Моя цель состоит не в том, чтобы обсуждать влияние той или иной особенности и не в том, чтобы излагать региональную географию; скорее, я намерен показать человеческую историю как часть жизни мирового организма. Признаю, разумеется, что мне доступен лишь фрагмент общей истинной картины бытия, и нисколько не желаю впадать в вульгарный материализм. Человек, а не природа, затевает действие, но именно природа в значительной степени управляет всеми действиями. Мое внимание привлекает общая физическая схема, а не причины и следствия событий мировой истории. Очевидно, что мы вправе надеяться только на первое приближение к истине, и я смиренно приму полагающуюся критику.
