Ранние Россия и Польша были основаны на расчищенных от леса полянах. С другой стороны, по всей степи отмечается, с пятого по шестнадцатое столетие, практически беспрерывное появление из укромных уголков Азии, через проход между Уральскими горами и Каспийским морем, великолепного разнообразия кочевых туранских народов – гуннов, аваров, булгар, мадьяр, хазар, пацинаков (печенегов), куманов (половцев), монголов и калмыков. Гунны при Аттиле утвердились посреди Пушты, на дальней придунайской окраине степей, и оттуда наносили смертоносные удары на север, запад и юг, нападая на оседлые народы Европы. Большая часть современной истории выглядит как комментарий к тем переменам, прямым или косвенным, что произросли из этих гуннских набегов. Вполне возможно, что англам и саксам пришлось под давлением гуннов выйти в море и основать Англию в Британии. Франки, готы и римские провинциалы были вынуждены, впервые на человеческой памяти, встать плечом к плечу на поле битвы при Шалоне, совместно отражая натиск азиатов, которые, сами того не подозревая, рассекали на части будущую современную Францию. Венеция родилась после уничтожения Аквилеи и Падуи[44]; даже папство во многом обязано своим престижем успешному посредничеству папы Льва[45], который вел переговоры с Аттилой в Милане. Таковы следствия вторжения орд безжалостных, лишенных каких-либо идеалов азиатских всадников, что проносились по равнинам, не встречая препятствий; это был удар гигантского азиатского молота, что вознесся над пустующим пространством как над условной наковальней. За гуннами пришли авары. Ради сопротивления аварам была основана Австрия, а Вену обнесли укреплениями в ходе военных кампаний Карла Великого[46]. Дальше явились мадьяры, которые беспрестанными набегами из своего степного оплота в Венгрии убедительно доказали значимость австрийского форпоста и привлекли внимание политических сил Германии к восточным границам королевства. Булгары сделались правящей кастой к югу от Дуная и сохранили память о себе на картах, пускай язык этих кочевников со временем оказался вытеснен языком их подданных-славян. Быть может, самую продолжительную и наиболее значимую по своим последствиям оккупацию русских степей предприняли хазары, современники великих сарацинских завоеваний; арабские географы, стоит напомнить, называли Каспийское море Хазарским. Впрочем, какое-то время спустя явились новые орды, на сей раз из Монголии, и на два столетия Россия, затерянная в северных лесах, стала данником монгольских ханов-кипчаков[47], или «Степи», из-за чего развитие России замедлилось и видоизменилось под азиатским влиянием, тогда как остальная Европа развивалась стремительно.
Следует отметить, что реки, текущие из лесов и впадающие в Черное и Каспийское моря, пересекали всю ширину степного пути кочевников, и что время от времени случались кратковременные перемещения населения вдоль течения рек под прямым углом к движению кочевых народов. Так, греческие миссионеры-христиане поднялись по Днепру до Киева, а ранее скандинавские варяги спускались по той же реке, направляясь в Константинополь. Еще раньше тевтонские готы на короткое мгновение появились на Днестре и пересекли Европу, двигаясь от побережья Балтики в том же юго-восточном направлении. Но это все мимолетные эпизоды, которые ничуть не опровергают более широких обобщений. На протяжении тысячи лет конные кочевники прорывались из Азии через широкий проход между Уральскими горами и Каспийским морем, топтали копытами своих коней степные просторы юга России и обосновывались в Венгрии, то есть в самом сердце Европейского полуострова, формируя необходимостью им противостоять историю всех соседних великих народов – русских, немцев, французов, итальянцев и византийских греков. То обстоятельство, что появление кочевников провоцировало здоровую и достойную реакцию, а не смиренное подчинение восточным деспотам, объясняется тем фактом, что их мобильная власть обуславливалась степями, но растворялась бесследно в лесах и горах.
