— На Колыме говорят, будто в Москве Цареградскому поручили организовать новую Индигирскую экспедицию. С реки Алдан она будет переброшена на самолетах в район наших работ.
Все заинтересованы, высказывают свои соображения.
— Пока они до наших мест доберутся, немало времени пройдет.
— Не раньше августа, однако, работать начнут.
В бязевой палатке душно, как в парнике, неясные тени ветвей колеблются на стенах. На самодельном столе — большая схематическая карта. Мы внимательно изучаем ее, составляем план будущих действий.
Единодушно решаем вести работу двумя отрядами: «водным» и сухопутным. Вниз по Нере и Индигирке на плоту отправятся Исаев, Захаров, Нестеренко и Пятилетов. Лоцманом у них будет Гаврила Кривошапкин, местный житель, хорошо знающий реку; с запасом продовольствия поплывет Степан Лошкин. Мне с Чистых и Адамом на шести лошадях предстоит пройти через перевал к устью речки Тополевой. У юрты Софрона Корякина отряды должны встретиться.
Сухопутный маршрут мне нравится. По моим расчетам, он пройдет как раз вдоль предполагаемой золотоносной зоны и фактически продолжит мои поисковые работы предыдущих лет.
В юрте Гаврилы оставляем выздоравливающего Неустроева и часть продуктов на обратный путь.
— Поправлюсь, обязательно по реке догоню вас, — обещает он.
Проводив отряд Исаева, мы завьючиваем лошадей и тоже трогаемся в поход. По едва заметной тропке, заросшей густым гибким тальником, выходим к устью реки. Через каждые километр-полтора берем шлиховые пробы. Самое лучшее место для пробы — «щетки». Это — выход коренных пород слоистых сланцев и песчаников в русле или долине ручья. Здесь шлихи — обломки тяжелых минералов — хорошо улавливаются. Взятая на таком месте проба сразу дает полное представление о наличии минералов.
Но «щетки» не всегда встречаются в долинах. Приходится искать смешанные террасы, где на коренных породах лежат галечники. Стык галечников и коренных пород (по геологической терминологии — «спай») — самое надежное место для опробования.
Когда нет ни «щеток», ни «спая», пробу приходится брать у подмытого рекой берега или на косе.
Вот выбрано место для взятия пробы — коса, заросшая травой и мелким тальником.
Иван промывает первую нашу пробу. Я напряженно слежу, не блеснут ли среди черных шлихов желтоватые значки золота.
Иван делает последнее полукруговое движение, и вода смывает, как языком слизывает, остатки пустой породы. На дне лотка остается тяжелый шлих. В нем блестит единственный, чуть заметный значок золота. Промывка закончена.
Пробу высушиваю на маленьком костре, разведенном Адамом на гальке.
— Лошадям тяжело с грузом на месте стоять! — говорит Адам, взглянув на беспокойно переступающих с ноги на ногу лошадей.
— Иди-ка с ними километров на пять вперед, до первого бокового притока, и там останавливайся, — распоряжаюсь я. — Лошадей отпусти попастись. Костер добрый разведи, чтобы подыму тебя найти. Обед свари.
— Самый хорошо! — соглашается Адам и, затянув монотонную песню, исчезает с лошадьми за деревьями. Мы продолжаем работу.
Состав наносов реки меня радует: среди темных сланцев и серых песчаников мелькает белая кварцевая галька. По косам встречаются светло-серые булыжники, мелкие гранитные валуны. Все это означает, что где-то в бассейне реки размываются граниты и контактные с ними породы, обильно пронизанные кварцевыми жилами. Дальнейшие наши работы уточнят местоположение их и помогут выяснить, образовались ли промышленные россыпи металла на местах размыва кварцевых жил.
— Иннокентий Иванович, вон добрый «борт»! Пробу бы там взять! — указывает Иван на подмытый берег реки, где под корнями кустов виднеется слой гальки, крепко сцементированной желтой глиной.
— Можно попробовать, — соглашаюсь я.
В шлихе хорошо видны блестящие желтые чешуйки диаметром в одну-дне карандашные линии.
— Улучшаются пробы! — радуется Иван.
Широкая долина окружена невысокими сопками самой разнообразной формы. Одни напоминают каравай хлеба, другие — перевернутую ванну, третьи — островерхие-пирамиды. На южных склонах белеют стволы ярко-зеленых берез, среди них местами видны осины с трепещущими кронами. Но нигде нет ни желтовато-зеленой сосны, ни строгой темно-зеленой ели. Они не сумели перешагнуть Верхоянский хребет и добраться до бассейна Индигирки.
Здесь, на Северо-Востоке, царица лесов — даурская лиственница. Это удивительное дерево хорошо приспособилось к суровым условиям вечной мерзлоты. Оно дает человеку жилье и тепло. Древесина его веками не разрушается в воздухе и тысячелетиями сохраняется под водой.
Продвигаемся вверх по долине. Острова и косы густо заросли высокими тополями, стройными реликтовыми корейскими ивами-чесопиями кустами цветущей красной смородины и вездесущего шиповника.
— Чую, супом пахнет! — смеется Иван, промывая последний лоток. Недалеко, за лесом, возле устья правого притока реки поднимается к небу столб дыма.
Вскоре мы с аппетитом уничтожаем приготовленный Адамом обед — суп из мясных консервов, заправленный сухими овощами, и хрустящих поджаренных хариусов.
