Софрон рассказывает, как он с зятем и приятелем ходил на медведя. Берлога была обнаружена заранее и заложена бревнами, чтобы зверь не вылез. Когда подошли и раздразнили медведя, он, разъяренный, раскидал бревна и неожиданно появился перед охотниками. Софрон оказался лицом к лицу со зверем и уложил его одним выстрелом своей берданки.
— А вы, охотнички, струсили, сбежали! — поддразнивают слушатели зятя Софрона и его приятеля.
— Сбежали! — соглашаются те. — Здорово быстро бежали…
— Еще бы! Ведь ты на семьдесят лет моложе Софрона.
А Софрон, закурив трубку и ударяя себя мундштуком в грудь, с гордостью произносит:
— Мин — стахановец. Мин — первый.
И он говорит правду. Он здесь Самый знаменитый, самый опытный охотник. Больше, чем другие, выставил он ловушек для горностаев, капканов для лисиц, петель для зайцев, плашек для белок. Каждое утро он выходит на проверку своих многочисленных ловушек и западней. На каждый свежий звериный след он немедленно ставит капкан. Никто лучше его не снимает и не высушивает шкурки убитого зверя. Всю пушнину Софрона принимают первым сортом. Неутомимость и энергия старого охотника удивляют всех, кто встречается с ним…
— Сколько тебе лет? — спрашивает его Степан.
— Много, да много! — И Софрон теперь уже десять раз взмахивает обеими руками и один раз одной, — сто пять!
Увидев меня, он приглашает:
— Пойдем чай пить в мою новую юрту дом.
По дороге он сообщает:
— Илья с прииска «Пионер» сегодня в гости пришел.
В доме, пахнущем свежеструганой смолистой лиственницей, гостей встречает по-прежнему подвижная Варвара.
Здоровается с нами Илья, высокий худощавый молодой человек, одетый в форменную тужурку горняка. Он окончил в прошлом году в Магадане курсы прорабов и сейчас работает на прииске «Пионер» техником промывочной команды.
— Сегодня суббота, промывку закончили, приехал своих стариков навестить, — говорит он.
— Ну как, Софрон, живешь?
— Хорошо живем. Дом мне построили!
— Очень хорошо живем, — подтверждает Варвара, наливая в чашки крепкого чаю со сливками и пододвигая нам наколотый кусочками сахар, сливочное масло, конфеты и тарелку с пышными лепешками.
Степан, попив чаю, благодарит хозяев и, вставая из-за стола, говорит, смеясь:
— Ты Софрон, говорят, уже третий вьючный ящик денег набираешь, да только первых два ящика так спрятал, что сам найти не можешь.
Софрон делает вид, что не слышит.
Илья, несколько обиженный, рассказывает:
— Чуть беда из-за этих разговоров не приключилась. Проводил я у стариков прошлое лето отпуск, пришел как-то с охоты и лег спать. В юрте была одна бабушка. Софрон на реке промышлял рыбу. Вдруг слышу, Варвара кричит: «Илья, помоги!» Я проснулся, смотрю, мою бабушку два человека держат, а третий ножом ей грозит. «Отдай деньги! — кричит. — Где три ящика с деньгами спрятала? Показывай, а то убью!» Меня не видят разбойники. Сильно я испугался. Зарежут, думаю, бабушку. Сдернул с гвоздя ружье и выстрелил. Бандит с ножом сразу мертвый упал. Второй на меня бросился с ножом, но я успел по его ногам выстрелить, упал и он. А третий из юрты на улицу выскочил и побежал. Я ему кричу: «Стой, убью!» Прицелился, хотел стрелять. Он остановился, руки поднял, ко мне идет. Заставил я его раненого разбойника на спину взять, и так он его на себе до прииска тащил. Там я их в милицию сдал. Сейчас старики спокойно живут, никто их не трогает.
— Жениться собирается Илья. Русская она, Катей звать. В конторе на разведке работает, — прощаясь, рассказывает Варвара.
Мы едем дальше.
— Километр в сторону — и мы на прииске «Пионер», — говорит Степан, осторожно сворачивая с трассы.
За густыми тальниками открылась долина ручья Пионер, вся развороченная, покрытая конусообразными отвалами промытой породы. Чернеют устья наклонных шахт. Из них выбегают на эстакаду вагонетки с породой, и, высыпав ее, возвращаются обратно.
— Богато кубиков подняли за зиму на-гора, к промывочному сезону, — говорит Степан, направляя машину вдоль разреза.
«Как раз здесь стояла зимняя юрта Софрона», — отмечаю я про себя.
Экскаватор методически, как однорукий великан, перекладывает мерзлые глыбы из разреза в отвал. .
— Дешевый этот открытый способ, — рассуждает Степан. — Торф здесь мелкий. Зимой его экскаватором вскроют, летом талые пески бульдозеры к бункерам подгребут. Транспортеры их на приборы подают. Везде человек за себя машину заставляет работать.
Мы проезжаем мимо новых добротных домов прииска и сворачиваем к разбросанным в беспорядке низеньким таежного типа постройкам разведчиков.
Наш ГАЗ-51 стремительно бежит по трассе.
— Смотрите, одни наши «медведи» да «буйволы» теперь здесь работают, так любовно называет Степан тяжеловозы Ярославского и Минского заводов, то и дело встречающиеся нам, — Добротные машины.
Навстречу едет «ярославец», груженный тяжелым бульдозером, крепко привязанным тросом к кузову машины. Вслед, покачиваясь, приближается вторая машина.
