Впереди у обочины — красный флажок, дорога перегорожена. Мы направляемся в объезд. На этом участке трасса проходит по болоту, оттаивающему неглубоко. Здесь, в зоне вечной мерзлоты, дорожники делают на таких болотах галечные насыпи. Самосвалы ссыпают подвезенный грунт прямо на срубленный лес и кусты. Тяжелые катки укатывают дорогу.
В первые годы, прокладывая дорогу на болотах, снимали мох и рыли кюветы. Все это летом таяло, превращаясь в жижу и грязь. Не пройти, не проехать. Никакого количества грунта для засыпки этой грязи не хватало. Сейчас кусты и мох на полотне будущей трассы не трогают, в особенности на заболоченных местах. Более того, устилают полотно мелким лесом. Сверху все засыпают грунтом с помощью самосвалов, ровняют. Дорога, промерзнув, отлично служит и зиму и лето.
Трасса идет вдоль берега реки, прижимаясь к крутому увалу. Впереди стоит человек и машет красным флажком.
— Не успели проскочить! Опять взрывают, трассу расширяют. — Степан останавливает машину.
Быстро образуется колонна автомобилей.
Впереди взметнулось облако пыли: одно, второе, третье… Донеслись глухие взрывы. Гулко перекатывается эхо среди гор. По привычке разведчика считаю взрывы. Насчитываю восемь, и всё затихает.
Осторожно едем по заваленной грунтом трассе. Дорожники отвозят взорванную породу и сваливают ее в русло реки..
Проехав «прижим», стараемся наверстать потерянное время. У речки, среди тополей, мелькают добротные постройки. Около гаража виднеются несколько бульдозеров, грейдер, снегоочистители и самосвалы. Вся эта техника теперь на вооружении дорожников.
— Километр в сторону, и мы на месте, — говорит Степан.
— А, Иннокентий Иванович! Сколько лет, Сколько зим! Давай, раздевайся. Это моя жена, Верочка. А вот местные уроженцы Павлик и Наташа! Скоро в школу пойдут, — смущенно суетясь, встречает меня Мика.
Суетливость не идет к его высокой фигуре, к затянутой ремнем гимнастерке, на которой пестреет колодка с орденскими лентами. Награды он получил за ряд открытий и успешную геологическую разведку во время войны.
— Знаю, ругать меня приехал, но я дело уже исправил. Вчера меня по телефону так прочесал Сергей Дмитриевич… Я рабочих снял с этого злополучного ручья и послал туда старшего геолога района, чтобы привел все в порядок и передал горнякам. Виноват, не утерпел. Под носом металл, план побочной добычи нужно выполнять, а соседи мои никак разведку закончить не могут. Ну, и согрешил я малость. Урвал металл. Завтра поедем по разведочным участкам, я тебе покажу свои работы. Кстати, выберем для нового района место. Проедем по местам, где когда-то бродили вместе. Придется ехать верхом, начинается распутица. Лошади у меня хорошие…
Лошади, шлепая копытами по мокрому снегу, идут тяжело, часто оступаясь и проваливаясь.
— Да, весенняя дорожка, черт бы ее драл! — цедит сквозь зубы Мика.
Впереди показывается линия шурфов, пересекающих долину. На площадках снег стаял. Виднеются ряды аккуратно сложенных усеченных пирамидок земли — «проходок», как их называют разведчики. В каждую пирамидку воткнуты две хорошо обтесанные бирки, на которых карандашом указано, с какой глубины вынута порода.
Двое шурфовщиков в измазанных глиной телогрейках с помощью воротка выгружают бадьями из шурфа взорванную породу и аккуратно укладывают ее в проходки.
— Смотрите! Сам Александр Егоров, наш старый знакомый, шествует! — кричит Асов.
Широкое лицо Егорова сияет.
— Давненько мы с Вами, Иннокентий Иванович, не виделись, — говорит он, здороваясь.
— Ну, как у тебя дела? Как живешь?
— Целый день на ногах, — жалуется Егоров, — а ноги-то начинают капризничать. Ревматизм… Сколько ведь по тайге прошагали.
— Это дело поправимое, — ободряю я его, — Закончится зимняя шурфовка, выхлопочем тебе путевку на наш курорт «Талая» — и ревматизм как рукой снимет.
Осмотрев шурфовочные работы, подходим к разведочному участку.
С десяток низких, таежного типа бараков, без крыш, срубленных из неошкуренной лиственницы, разбросаны среди пней на опушке леса.
— Смотрите, Иннокентий Иванович, место подходящее для района. Лесок-то стоит какой, сам просится на постройку.
— Да, место для района хорошее, — соглашаюсь я с Микой.
Закончив все дела на разведке, мы прощаемся с Александром.
Едем вниз по ручью. На галечных косах снег растаял, и под копытами лошадей хлюпает вода. Северная весна в полном разгаре. Воздух чист и так прозрачен, что горы с почерневшими южными склонами как будто совсем рядом, а до них не один, десяток километров. Запах тающего снега перемешивается с горьковатым запахом тальника. Словно комочки снега, белеют на деревьях куропатки. Опьяненные теплом и светом, не шелохнувшись, сидят они на ветках, подпускают к себе совсем близко.
— Смотри, Мика, куропатки!
— А ну их! Далеко за ними лезть по глубокому снегу.
И мы проезжаем мимо.
— Что-то не узнаю прежнего страстного охотника. Где былой пыл?
— Стареть, видно, начинаю, — усмехается Мика. — А не заехать ли нам в Антагачан? Это новый оленеводческий совхоз на самой границе Улахан-Чистая. Наши соседи богаты мясом. Это почти по дороге.
