Подверглись монтажному сокращению также и зарубежные сцены — как водится, высмеивающие «их» невежество и «их» нравы.
Их невежество:
«Такси мчалось по автостраде мимо гигантских щитов рекламы.
— Кувейт? — спросил водитель, взглянув на Валико.
— Нет. Грузин.
— Не понимаю.
— Кавказ.
Водитель не знал. Тогда Валико достал из кармана матрешку и дал ему.
— А… Рашен, — догадался водитель».
Их нравы:
«— Мистер, вы не хотели бы подписать это? — К Валико подошел нечесаный парень в хламиде и протянул ему какой-то листок. Валико похлопал себя ладонью по рту, по ушам и помахал рукой, изображая глухонемого.
— Мммм… мм… — промычал он.
Парень вздохнул, свернул в сторону. К его спине был прикреплен транспарант, где на трех языках — немецком, английском и французском — было написано: „Боритесь за однополую любовь!“».
Всего этого добра про западную безнравственность было полным-полно в любом другом советском фильме с наличием сцен из заграничной жизни — Данелии куда интереснее представлялась задача именно на этом (традиционно сатирическом) материале выжать зрительскую слезу — см. пронзительную сцену про случайный звонок Валико в Тель-Авив. Даже не будем приводить здесь ее сценарную запись — на бумаге она не производит и сотой доли того эффекта, что на пленке.
Сценарий был написан в рекордные (для перфекциониста Данелии — просто в феноменально сжатые!) сроки. Поскольку «Неромантичный человек» уже был одобрен в Госкино и для его съемок была собрана группа, Данелии с законченным сценарием «Ничего особенного» осталось лишь прийти на подготовленную почву — и без всяких проволочек приступить к работе.
Художником картины в третий и последний раз у Данелии стал Борис Немечек, а оператором в первый и единственный — Анатолий Петрицкий. После работы над «Войной и миром» Сергея Бондарчука Петрицкий, казалось, мог быть нарасхват, однако снимал отчего-то довольно редко. И именно «Мимино» среди немногочисленных своих фильмов Петрицкий всегда называл самым любимым.
Первую треть будущей картины снимали в высокогорной деревне Омало, что в Тушетии — наиболее труднодоступной части Грузии.
Данелия не упустил возможности поюморить уже на уровне кастинга, как в «Не горюй!», где грузина-патриота изобразил Сергей Филиппов. В «Мимино» гордым горцем стал комик новых времен, самим же Данелией в этом качестве и утвержденный, — Борислав Брондуков. К сожалению, от эпизода с его участием в фильме остались лишь крохи, но мы можем представить себе по сценарию, как потешен был Брондуков в образе знающего себе цену Петре:
«Неподалеку от сарая под навесом стояли весы. На весах — влажные мешки с сыром.
— Кто летит? — спросил Валико, подходя.
— Все, — коротко ответил старший по возрасту.
— Прошу на весы, — пригласил Валико.
Горцы с неторопливым достоинством выстроились на весах и теперь смотрели на Валико значительно, как с семейной фотографии.
— Двадцать килограмм лишних, — сказал Валико, взглянув на шкалу.
— А что делать? — спросил старший.
— Вы на какой базар хотите: туда или туда? — Валико показал сначала пальцем вниз, под гору, а потом поднял палец в небо.
Горцы посовещались, и старший решил:
— Петре останется.
Валико посмотрел на маленького тощего Петре, прикинул его вес.
— Грузите! — разрешил он. Горцы подхватили мешки.
— На сиденье не кладите! — велел Валико. — А то весь салон провоняли своим сыром.
Валико залез в кабину, выглянул.
Петре стоял в стороне и грустно смотрел на отъезжающих. Он собрался в город и был во всем парадном: в каракулевой папахе, новом ватнике, в галифе и новых калошах на шерстяные носки.
— Что смотришь? Это тебе не осел. Это авиация. Грузоподъемность ограниченна! — закричал на него Валико.
Петре не шелохнулся.
— Тьфу! — плюнул Валико. — Залезай!
Петре неторопливо, с достоинством зашагал к вертолету. На ходу он достал пачку „Примы“, закурил.
— Эй! Не кури! Взорвемся! — заорал Валико.
Петре остановился, подумал. Потом повернулся и пошел от вертолета.
— Эй! Ты куда? — крикнул Валико.
— А! Иди ты! — Петре был человек гордый».
«Насколько долго пишется сценарий, настолько быстро, даже стремительно Данелия снимает, — свидетельствовал Реваз Габриадзе. — Дублей почти не бывает, актерских проб мало. Он знает, кто должен играть в его фильме. Он всегда остается верным „своим актерам“». Учитывая, что в данном случае и сценарий был написан стремительно, стоит признать «Мимино» самым оперативным данелиевским детищем. При этом в число наилучших работ режиссера этот фильм войдет при любом, самом суровом отборе.
«Мне хотелось снять сказку, вернее, полусказку… — говорил о „Мимино“ Данелия. — Я вообще никогда не пытался изображать „жизнь как она есть“. Старался отбирать то, что мне надо».
