— Ну вот, видите — немецкий. Сто лет его живьем не слыхала. Хоть посижу, послушаю, может быть, хоть припомню, чему меня там папенька в детстве учил.
Умолкнув, она решительно смыкает челюсти и уставляется Адлеру в очки, готовясь созерцать его не менее неотрывно, чем это делает Фрицхен. Господин Адлер смотрит на обоих сверху вниз по очереди, покровительственно, как школьный учитель, в то же время размышляя, скорее всего, над тем, какие же господа пошли невозможные, скоро детсадовцев в утиль сдавать начнут, поди, и не только идиотов с выродками, как сейчас, а и нормальных с виду, моральных уродов, таких, как вот эти; удаляется он очень медленно, будто в цейтрафере, оттого, что неохотно, хоть ему и плевать, казалось бы, на прихоти придурошной госпожи, с той разницей, что он ради них должен почему-то рисковать собственной башкой. Однако же он все-таки удаляется, не смея бунтовать, рано или поздно скрывается, наконец, за нежным занавесом сосновой лапы слева и оставляет их наедине — по крайней мере, создает такую иллюзию.
В этом уединении Луиза терпеливо ждет какое-то время чего угодно, пусть даже фашистской речи, но так называемый Фрицхен молчит, угрюмо глядя теперь прямо перед собой, отчего она очень остро ощущает течение времени, которого остается все меньше, и с каждой секундой уверяется все ясней, что волшебство момента бесповоротно испортилось появлением Адлера, укравшим у нее из-под носа все возможные чудеса. Параллельно она изобретает способы начать разговор самостоятельно и для этого пытается вспомнить хоть одно слово из тех, которые когда-то прилежно вколачивались в ее пустую голову немецкой учительницей, сухощавой и злобной дамой с брезгливым напомаженным ртом, но попытки обречены на провал, как ей самой, впрочем, прекрасно известно, потому что все разнообразие познаний, насильственно постигнутых в ходе домашнего обучения, погружалось в пучину непроглядного ужаса по мере поступления и теперь надежно тенью этого ужаса заслонено. В итоге она совсем уже отчаивается, чуть не плача от того, как наглядно все подстроили высшие силы, но вместе с тем немножко радуется, что все испортилось их вмешательством, а не ее собственным, как нередко случается, тут же дополнительно от этого огорчаясь, и бездумно лезет в карман за сигаретами.
