Еще вчера Эйлин была обычной школьницей, а сегодня она — студентка Академии магии. Кто же мог подумать, что парень, разбивший ей сердце, опять ворвется в ее жизнь? Как справиться с вновь вспыхнувшими чувствами и разобраться, причастен ли бывший возлюбленный к жестокому убийству, которое потрясло академию? У Эйлин есть ровно семь дней, чтобы найти ответы на вопросы.
Песок в часах по-змеиному шипел, подгоняя и мешая сосредоточиться. Эйлин вздохнула и сильно надавила пальцами на потяжелевшие веки.
— Госпожа Лавкрофт, если не готовы к зачету, так и скажите. Не задерживайте остальных.
— Нет-нет, все под контролем.
Эйлин не считала себя выдающейся иллюзионисткой, по крайней мере пока, но миражи из солнечного света обычно получались у нее с первой попытки. Почему сегодня не удается, непонятно. Может, переволновалась? Неуверенность царапнула изнутри. Студенты за спиной зашептались, и Эйлин разозлилась: мало что поддержки от них не дождешься, так еще и мешают.
Она зачерпнула в пригоршню пыльных солнечных лучей, падавших цветным узором из витражного окна, вытянула руку перед собой и плавно растянула свет в полосу.
Раз. Два. Три.
В воздухе замаячил размытый золотистый силуэт. Он быстро рос, превращаясь в удивительно красивого ребенка, похожего на ангелочка.
Лица экзаменаторов смягчились. Менталисты — что с них взять. Эйлин облизала пересохшие губы и занялась деталями. Идею по очарованию комиссии подкинул, кстати, куратор.
Дело шло хуже, чем на тренировках: иллюзия не подчинялась, норовив рассеяться. Может, потому что Эйлин сомневалась в существовании ангелов?
Наконец ей удалось вернуть контроль. Образ «оживал». На лице малыша заиграла улыбка, добрая, с хитрецой. Иллюзия пахла медом. Странно. Наверное, за Пиковым поясом, окружившим академию по периметру, все еще цвел вереск…
— Сконцентрируйся!
Голос преподавателя по общей иллюзии, господина Зоркина, отвлек от мыслей о бесконечных полях, щемящая тоска, на которой сконцентрировалась Эйлин, уступила место раздражению. Она перевела взгляд на куратора, и тот вскочил, прикрыв рот ладонью.
Лучшие иллюзии создавались из энергии. Новичкам в качестве дополнительных ресурсов предлагалось использовать собственные наиболее сильные чувства. И в этом Эйлин дала бы сто очков вперед любому: ее болезненной неудовлетворенности реальностью хватит на миражи всех студентов факультета вместе взятых. Но не сегодня. Не сейчас.
Ангел вздрогнул, потеряв контакт с хозяйкой. Милая мордашка обезобразилась, из пухлого ротика вывалился толстый раздвоенный язык, землисто-серый, похожий на мертвую змею. В огромном зале раздался хлопок, созвучный со взрывом неправильно установленного фейерверка: иллюзия разлетелась на мириады крупиц света, заполнив сиянием все вокруг. Глава комиссии, господин Жильбер, истинный спартанец в выказывании хоть малейшего одобрения, постучал ручкой по графе с именем Эйлин.
— Да-а, — протянул он, — не знаю… Будем считать — зачтено. Но если бы ставил оценку, не уверен, что вы дотянули бы до удовлетворительно. Мало, мало работаете, госпожа Лавкрофт…
Эйлин открыла рот, чтобы возразить, но господин Зоркин опередил ее. Виновато улыбнувшись, он тронул профессора Жильбера за рукав:
— Она у меня лучшая.
— Хм. Кто же тогда худший? Здесь, позвольте напомнить, Академия магии Аттикара, а не приют для обездоленных.
На этом мучения закончились. Эйлин схватила сумку, кисло улыбнулась растерянному наставнику и, высоко подняв голову, вышла в коридор.
Руки дрожали. Ну, зачем? Зачем она согласилась на чертова ангела? Придумала бы что-нибудь попроще… А все этот Зоркин с его похвалами.
— Обломалась наконец?
Вопрос прозвучал ехидно, с надменностью, присущей лишь истинным магам голубых кровей. Рихард Гесс, который сдал зачет первым и остался понаблюдать за мучениями одногруппников, видимо, не удержался и вышел следом. Неудивительно: врагами они стали чуть ли не с первых дней. Началось с того, что Эйлин проголосовала против его кандидатуры на пост старосты курса: не вызвал у нее симпатии напыщенный коротышка, похотливо пялящийся на зад каждой девчонки в зоне видимости. Позже Гесс испортил ей эксперимент в лаборатории, но Эйлин на него не пожаловалась — надеялась таким образом помириться. Зря. Рихард начал постоянно придираться, по поводу и без, — наверное, истолковал ее молчание как проявление слабости.
Последней каплей стал тот случай, когда к Эйлин подошла Лири Вертиго, тогда еще малознакомая студентка, из зельеваров, и попросила передать парням-менталистам записки. Откуда же Эйлин могла знать, что согласилась распространить «липовые» приглашения от Рихарда Гесса на оргию — только для мальчиков и игнарусов…
Вряд ли он теперь отвяжется.
— Отвали! Прокатило твое авто, вот и радуйся, — сказала она.
Благородный титул не помешал Гессу купить у старшекурсника автоматическую иллюзию античной скульптуры для зачета, а уж человека такие «умники», как Рихард, могут создать только в мечтах. Ясное дело, он бесился.
