Похоже, Товстоногов не понял, что для сына успешного писателя двукратное увеличение зарплаты – это пустяки. Соблазн был слишком велик, впереди ждали награды и успех. Надо же еще иметь в виду, что кинематограф – куда более массовый вид искусства, чем театр.
Так или иначе, но решение было принято. Как раз в это время Григорий Козинцев объявил набор в свою мастерскую на режиссерских курсах:
«Я сказал Товстоногову, что попробую туда попасть. Он воспринял мое сообщение достаточно болезненно. Очень хорошо ко мне относясь, Георгий Александрович считал: совершаю ошибку. Встретился и с Козинцевым. Тот выслушал меня и дал понять, что, наверное, возьмет. И вдруг что-то у него изменилось – прием перенесли на год… Из театра я поторопился уволиться… Что же теперь делать? И пошел вторым режиссером к Владимиру Яковлевичу Венгерову. Делали мы картину «Рабочий поселок».Не думаю, что Григорий Козинцев сбежал от нерадивого ученика. Хотя второе явление Алексея Германа могло бы подтолкнуть маститого режиссера к перемене сферы приложения своих сил – он ушел в театр. И в самом деле, надо же и совесть иметь – сначала приняли «по блату» в театральный институт, а теперь он должен сделать из этого недотепы режиссера. Тут поневоле призадумаешься. Но это всего лишь мои домыслы, а вот знающие люди объясняют обращение к театру тем, что Козинцеву надоел диктат начальников из Госкино и прочих блюстителей культуры. В театре может быть полегче – во всяком случае, хотелось бы надеяться, что будет так: «Произошло это не потому, что кино вдруг показалось мне неинтересным. Я разлюбил не экран, а путь к нему: уж очень он стал долгим и сложным… Ни я, ни большинство моих товарищей не добирались тогда до конечной станции. Проще говоря, фильмы не столько снимались, сколько переснимались».
Однако Алексея Германа все эти сложности и заморочки, которые могли ожидать в будущем, нисколько не смущали. Цель была сформулирована однозначно – стать кинорежиссером!
Мечта Алексея Юрьевича все-таки сбылась, но самым неожиданным образом. Вместо того чтобы дожидаться, когда же его примут во ВГИК, он принял предложение стать вторым режиссером на съемках фильма «Рабочий поселок» у Венгерова.
Ко времени появления Алексея Германа на съемочной площадке лучшие свои фильмы Владимир Венгеров уже снял. «Кортик» и «Два капитана» пользовались огромной популярностью у юных зрителей. Вот что писал Григорий Козинцев о втором из упомянутых фильмов своего ученика:
«Здесь добро и зло отличимы в героях сразу же, с их первого появления, немедленно. Добро и зло изображены ярким цветом. И в этом нет ничего худого. В картине есть и юношеские мечты, и первая любовь – все то истинно прекрасное в жизни, что мы так редко видели до сих пор на экране. И вот все это появляется, возникает, волнует до глубины души, и я уверен, что зритель с восторгом поверит, что мечты должны сбываться, а первая любовь должна стать единственной на всю жизнь».
Вслед за этим Венгеров снял не менее удачные фильмы «Балтийское небо» и «Порожний рейс», за который получил приз на Московском международном кинофестивале. И хотя мастерства у режиссера было хоть отбавляй, в более поздних его фильмах отсутствовало что-то очень важное, я бы сказал, что у Венгерова пропало вдохновение. Словом, Алексей Герман стал учиться кинорежиссуре у признанного мастера не в самый лучший для Венгерова период жизни.
Так уж получилось, что Герман ушел в кино из те атра, и Козинцев бросил театр ради кино. Вообще-то мэтры режиссуры не нуждаются в особом представлении, однако о близком друге Юрия Германа, пожалуй, стоит рассказать.
Первой успешной кинокартиной Козинцева стала знаменитая трилогия о Максиме, снятая в 1934–1938 годах. Тема развития революционного движения в России, борьбы большевиков за власть может нравиться или не нравиться, но все же следует признать, что фильмы эти были сняты мастерски, особенно впечатляла игра актеров – Михаила Жарова, Бориса Чиркова, Михаила Тарханова. Правда, сам режиссер относился к этой своей картине весьма скептически:
«Мы делали честное кино. Но это было не кино реальности, это было кино утопии».
